Хочешь, не хочешь, а придется вмешаться.

– Что случилось, любезный? – Рыцарь вскочил на ноги, шагнул к стражникам.

– Где Пархим? – огорошил его вопросом в лоб Чэсь.

– Не знаю! – Годимир развел руками. – Со вчерашнего вечера не видел. Как спать легли, так и…

Олешек обернулся к нему, виновато улыбнулся:

– Похоже, пан рыцарь, нам убийство приплести хотят…

– Что?

– А что слышал! – окрысился Чэсь, багровея лицом сильнее обычного. – Пан рыцарь, это… Тьфу, еще поглядеть надо, какой ты рыцарь!

– Ты как смеешь? – нахмурился Годимир, подался вперед.

– А вот так и смею! – Оказалось, седого стражника испугать не так-то легко. Особенно, голодранцу без оружия. В его глазах так и читалось: «Хочешь проучить меня? Попробуй. Только подумай, что нас трое, а ты один».

– Забываешься, холоп!

– А ты не пугай меня! Я… это… пуганый. И здесь поставлен, чтобы…

– Подать собирать за проезд по мосту, – некстати вмешался Олешек. – А ты из себя едва ли не войта корчишь.

– Я здесь поставлен… это… за порядком у переправы следить, – с нажимом повторил Чэсь. – И… это… подать тоже, само собой… Вон, на том берегу люди Доброжира стоят. Для того же самого… А кому подать не люба или я… это… плох… – Стражник насупился.

– Тихо, тихо, любезный, – быстро проговорил Годимир. Не столько для того, чтобы успокоить Чэся, сколько опасаясь: не сболтнет ли шпильман чего-нибудь лишнего. – Толком расскажи – что случилось?

– Вот это что? – Седой выхватил у Карпухи из рук и сунул теперь уже рыцарю под нос серую тряпку с бурыми пятнами.

– Откуда я знаю?

– Не знаешь? А подумай!

– И думать нечего! – Годимир почувствовал, что начинает закипать. Еще немного, и не он Олешека, а музыкант его будет сдерживать. – Говори толком, что принес, или убирайся к лешему на блины!

– Да? На блины? Это… Ты это хорошо придумал… – Чэсь оскалился, оглянулся в поисках поддержки у сотоварищей. Те согласно закивали, придвинулись поближе, сжимая алебарды так, словно вот-вот намеревались пустить их в ход.

– Ну, говори, что принес? – Словинец тоже не собирался показывать слабость перед лицом вчерашних простолюдинов.

– А сам… это… погляди! – Седой тряхнул тряпку, разворачивая ее.

Рубаха. Обычная, какую и кметь надевает, и благородный пан может под зипун натянуть. Льняная. Чистая. Вернее, была чистая до недавнего времени, потому как теперь поперек живота тянулись две бурые полосы. Похоже, запекшаяся кровь.

– Ну, поглядел. Дальше что? – Рыцарь смотрел прямо в глаза стражнику и даже не мигал. Чувствовал, как гнев клокочет пониже грудины, требуя выхода на свободу. Это ж надо! Устроили балаган. Рубаха, кровь… Ему-то какое до всего этого дело? Тут не о тряпках испачканных думать надо, а о грядущем поединке. Небось, пана Тишило никто не отвлекает, не теребит попусту.

Видно, его уверенный тон и открытый взгляд немного охладил и Чэся.

– Ты вчера… это… пан рыцарь, что про Пархима сказывал? – уже намного спокойнее произнес седой.

– Правду и сказывал. В кусты он убежал. По нужде.

– А потом, когда вернулся, мы ему передавали твой поклон, – вновь встрял шпильман.

– Погоди! – остановил его рыцарь. – Помолчи чуть-чуть, Господом прошу…

– Да ладно, – согласился Олешек. – Подумаешь… Помолчу.

Годимир облегченно вздохнул. Он не ожидал столь быстрого согласия.

– Ты мне скажи, Чэсь, что это за рубаха?

– Это я у тебя хотел узнать. Мы ее… это… в телеге нашли. Так, Карпуха?

– Истинно так, – провозгласил младший стражник.

Олешек открыл было рот, чтобы вякнуть: «А вы там что делали? Кто давал разрешение по чужим телегам шастать?» Но смолчал. Вот удивительно…

– В какой телеге?

– В Пархимовой!

– И что?

– Где Пархим? – повторил Чэсь вопрос, с которого начал разговор.

– Не знаю, – честно ответил Годимир.

– То есть как это… это… не знаю?

– А вот так! Не знаю, и все тут.

– Так вы ж вместе приехали! – воскликнул Карпуха.

– Заткнись! – гыркнул на него Чэсь. И продолжил: – Верно. Вы же сказали, что вместе приехали. И телега… это… точно Пархима.

– Приехали вместе. Засыпали рядом. А утром встали – его нет. И коня нет. – Годимир чувствовал, что начинает оправдываться, и внутренне этому противился. А краем глаза видел приближающегося пана Тишило герба Конская Голова.

– А где же он? – прищурился Чэсь.

– Не знаю! И знать не хочу!

Бело-красный рыцарь подошел, но, видно, решил не мешать беседе – остановился поодаль. Закусил каштановый ус.

– Понимаешь, пан рыцарь… – Стражник хмурился все больше и больше. – Мне королем Желеславом власть дана. Я могу и благородного задержать. Не может… это… так случиться – вот тут есть человек, и вдруг… это… нет человека.