Эрагон задумался и снова спросил:

— Но как это делается? Что же, изображение человека или предмета появляется прямо из воздуха?

— Не так просто, — покачал седой головой Бром. — Этот процесс отнимает значительно больше энергии, чем простое отражение предмета, скажем, в зеркале или в озере. Именно поэтому Всадники стремились как можно больше путешествовать и как можно больше увидеть и узнать. А затем, если что-то случалось, могли — благодаря магическому кристаллу — увидеть и узнать о событиях, происходящих в любом уголке Алагейзии.

— Можно мне тоже попробовать? — спросил Эрагон. Бром, испытующе на него глядя, возразил:

— Не сейчас. Ты устал, а использование магического кристалла отнимает слишком много сил. Обещаю, что научу тебя, как с ним обращаться, но и пообещай мне, что сегодня подобных попыток предпринимать не станешь. Кстати, я предпочёл бы, чтобы ты их не предпринимал вообще до тех пор, пока мы не покинем Тирм. Тебе прежде многому ещё нужно научиться.

— Обещаю, — улыбнулся Эрагон.

— Вот и отлично. — Бром наклонился к нему и тихо шепнул прямо в ухо слова заклятья, открывающего внутреннее зрение: «Драумр копа».

Эрагон несколько раз повторил про себя эти слова и сказал:

— Возможно, когда мы уедем из Тирма, я смогу с помощью магического кристалла увидеть Рорана… Хотелось бы мне знать, как он там! Боюсь, как бы раззаки и за ним охотиться не начали.

— Не хотелось бы тебя пугать, — сказал Бром, — но это очень даже возможно. И, хотя Рорана уже не было в Карвахолле, когда туда явились раззаки, они безусловно о нем расспрашивали. Кто знает, может, они его в Теринсфорде отыскали. Но вряд ли их это удовлетворило. Ты-то ведь не пойман! И король, наверное, угрожает им страшными карами, если они тебя не найдут. От отчаяния они вполне могут вернуться назад и вновь приняться за Рорана. И я думаю, это всего лишь вопрос времени, по правде сказать.

— Но в таком случае Рорана спасти можно, только сообщив раззакам, где нахожусь я, — пусть гонятся за мной, а его оставят в покое!

— Нет, это тоже ничего не даст. Пораскинь мозгами как следует! Если ты не понимаешь намерений противника, как же ты можешь судить о его предполагаемых действиях? Даже если ты прямо оповестишь раззаков о своём местонахождении, они все равно предпримут охоту на Рорана. И знаешь почему?

Эрагон выпрямился и, глядя Брому в лицо, стал рассуждать вслух:

— Ну, если я слишком долго буду скрываться, они могут разозлиться и схватить Рорана, а потом мучить его, чтобы он меня выдал. Если же у них ничего не выйдет, они его просто убьют — мне назло. Они могут также использовать его в качестве наживки, надеясь поймать меня. А если я встречусь с Рораном тайно и они об этом узнают, то уж точно замучают его, чтобы узнать, где я скрываюсь.

— Очень неплохо. Все причины ты перечислил правильно, — похвалил его Бром.

— Но где же решение? Я ведь не могу позволить им убить Рорана!

— А решение вполне очевидно. Рорану вскоре придётся самому себя защищать. Возможно, это звучит жестоко, но ведь ты и сам только что сказал, что встречаться вам было бы слишком рискованно. Ты, возможно, этого и не помнишь — у тебя все-таки был сильный жар, — но перед уходом из Карвахолла я оставил Рорану письмо, чтобы хоть как-то подготовить его к возможной опасности. Если у него хватит ума, то он последует моему совету и сбежит из Карвахолла, как только там снова появятся раззаки.

— Что-то мне это не нравится, — с несчастным видом заявил Эрагон. — А что, если он сбежать не успеет?

— Между прочим, ты кое о чем забываешь.

— О чем же?

— О том, что во всем есть доля хорошего. Наш король не может допустить существования на его территории хотя бы одного Всадника, который ему не подчиняется. Сам Гальбаторикс сейчас считается единственным Всадником, оставшимся в живых. Если не считать тебя, конечно. И он, разумеется, очень хотел бы иметь у себя под началом и других Всадников, так что, прежде чем убить тебя или Рорана, он, конечно же, предложит тебе возможность служить ему. И если он, к несчастью, сумеет приблизиться к нам настолько, чтобы лично сделать тебе подобное предложение, для тебя будет уже слишком поздно отказываться — если хочешь остаться в живых.

— И ты ещё говоришь, что во всем есть что-то хорошее! — Дело в том, что, пока король не поймёт, на чьей ты стороне, он не станет рисковать возможностью заставить тебя и Сапфиру служить его планам, причиняя зло твоему двоюродному брату. Постарайся это понять. Раззаки убили Гэрроу, но я думаю, что с их стороны это было необдуманное решение. И, насколько я знаю Гальбаторикса, он бы это их решение не одобрил, если б знал, что, оставив Гэрроу в покое, может что-то выиграть.

— Значит, я рискую жизнью, если откажусь служить нашему королю? — спросил Эрагон. — Что же мне делать?

Бром вздохнул и принялся тщательно мыть руки в стоявшей на прикроватном столике плошке, где плавали лепестки роз.

— Гальбаториксу нужно, чтобы ты сотрудничал с ним добровольно, — промолвил он. — Без добровольного согласия ты для него более чем бесполезен. В общем, вопрос стоит так: готов ли ты умереть за то, во что веришь? Это единственный способ отказать королю.

Поскольку Эрагон не отвечал, Бром, помолчав, заговорил снова:

— Да, это очень трудный вопрос. И ты пока что по-настоящему с проблемой веры не сталкивался. Но запомни: очень многие умерли за свою веру и убеждения; это в мире довольно часто встречается. Истинное мужество — это жить и страдать ради того, во что веришь.