Они перекусили в Фасалофте, симпатичном многолюдном селении, удачно расположенном на холме лицом к озеру. Пока они ели, Эрагон внимательно прислушивался, что говорят посетители харчевни, и в итоге с облегчением понял: пока что ни о нем, ни о Сапфире здесь ничего не известно.

Тропа теперь окончательно превратилась в дорогу, хотя и довольно ухабистую. Колёса тяжёлых телег и конские подковы здорово размесили грязь, сделав некоторые участки дороги совершенно непроходимыми. Стало попадаться значительно пеших и конных путников, так что Сапфира целыми днями где-то скрывалась и лишь поздним вечером присоединялась к Брому и Эрагону.

Уже несколько дней они ехали по берегу озера Леона на юг, и Эрагон стал сомневаться, можно ли вообще это озеро объехать. И страшно обрадовался, когда им сказали, что до Драс-Леоны не более одного дня неспешной езды.

Наутро Эрагон проснулся рано, ощущая знакомое покалывание в руке, отмеченной знаком «гёдвей ингнасия»: наверняка они скоро встретятся с этими раззаками!

«Вы оба должны быть очень осторожны, — сказала ему Сапфира. — Раззаки, скорее всего, повсюду расставили своих шпионов, чтобы следить за теми, кто соответствует вашим приметам».

«А мы постараемся, чтобы нас никто не узнал», — заверил её Эрагон.

Она, низко склонив голову, посмотрела ему прямо в глаза:

«Возможно. Но учти, я не смогу защитить тебя, как во время сражения с ургалами. Я буду слишком далеко и просто не успею прийти на помощь. Да мне и самой не развернуться на таких узких улицах, которые вы, люди, почему-то предпочитаете. Во всем слушайся Брома, он разумнее тебя и гораздо лучше умеет держать себя в руках».

«Я знаю», — помрачнев, кивнул Эрагон. «Потом, наверное, ты захочешь отправиться с Бромом к варденам? Он-то, скорее всего, хочет именно этого. А поскольку Гальбаторикс будет в ярости после гибели своих раззаков, то для всех это было бы наиболее безопасным выходом».

«Но я вовсе не хотел бы всю жизнь только и делать, что сражаться с Империей, как вардены, — сказал Эрагон, немного подумав. — Есть вещи и поинтереснее вечной войны с Гальбаториксом. Впрочем, у нас вполне хватит времени поразмыслить над нашим будущим, когда мы покончим с раззаками».

«Зря ты так в этом уверен», — загадочно промолвила Сапфира и улетела, до наступления ночи ей не стоило никому попадаться на глаза.

Дорога была битком забита фермерскими повозками, ехавшими на рынок в Драс-Леону, и Брому с Эрагоном пришлось придержать коней, поскольку проехать было просто невозможно.

Ещё до полудня они заметили впереди дымы каминных труб, но пришлось проехать добрую лигу, прежде чем они наконец увидели сам город. В отличие от чётко спланированного Тирма, Драс-Леона представляла собой настоящий лабиринт узких кривых улочек, спускавшихся к самому берегу озера. Улочки были застроены жуткими развалюхами, зато центр города отделен от жалких окраин высокой грязно-жёлтой глинобитной стеной.

В нескольких милях от города, на востоке, из земли вздымалось некое нагромождение диких скал, подобное мрачному кораблю-скитальцу из страшного сна или чудовищному замку-крепости. Отвесные гладкие скалы напоминали скелет какого-то монстра. Это торчат кости земли, вдруг подумал Эрагон. А Бром, указывая ему на это немыслимое строение, сказал:

— Вот он, Хелгринд! Именно вокруг него и возник сам город. Жители Драс-Леоны считают эти скалы прекрасными и чуть ли не молятся на них, но это нездоровый и недобрый восторг… Ладно, сам увидишь. — И Бром махнул рукой в сторону жёлтой стены. — Нам туда, в самый центр.

Когда они подъехали ближе к центральной части Драс-Леоны, Эрагон обратил внимание на то, что самое высокое здание там — собор, мрачно возвышавшийся над всеми остальными строениями и удивительно похожий на скалы Хелгринда, особенно когда солнечные лучи падают на его арки и остроконечные шпили.

— Какому же богу они поклоняются? — спросил он у Брома.

Бром с отвращением ответил:

— Да, можно сказать, самому Хелгринду! Здесь исповедуют весьма жестокую религию. Пьют человеческую кровь, приносят жертвы… Здешние жрецы часто бывают калеками — они добровольно лишаются разных частей тела, потому что верят: чем больше своей плоти отдашь, тем меньше будешь принадлежать миру смертных. Значительную часть времени эти жрецы проводят в спорах, какой из трех главных пиков Хелгринда самый высокий и стоит ли включать его четвёртый пик — самый низкий — в свои молитвы.

— Ужас какой!.. — Эрагон даже вздрогнул.

— Да, это ужасно, — мрачно кивнул Бром. — Но не вздумай сказать это кому-нибудь из верующих. Быстренько лишишься руки — «в наказание», как они говорят.

У городских ворот они нарочно направили коней в самую гущу толпы, вливавшейся внутрь. По обе стороны от ворот стояло по десять стражников, которые, впрочем, довольно равнодушно взирали на валивший в Драс-Леону народ, так что Эрагон и Бром обошлись без каких бы то ни было неприятных приключений.