Через три дня снова явился к Сбытову. Доложил, что выполнил его приказ и прошу теперь направить меня в строевую часть. Сбытов поинтересовался, что, на мой взгляд, наиболее характерно, наиболее заслуживает внимания из того, что я обнаружил в боевых донесениях. Я ответил, что почерпнул в процессе работы с боевыми документами много полезного для себя, но особенно привлекли мое внимание несколько боевых донесений, касавшихся воздушных боев и штурмовки наземных целей.

— И что же именно? — спросил Сбытов. — Доложите подробнее.

В одном из донесений говорилось об удачном обманном маневре, который провели наши летчики во время воздушного боя с противником. Когда ударная группа наших самолетов связала противника боем на высоте 3000 метров, часть истребителей, находившихся выше и маскирующихся солнцем, внезапно свалилась сверху на немцев, решив тем самым исход боя. У нас потерь не было. В другом донесении говорилось о штурмовке наземных целей, когда наши истребители, отбомбившись над передовой противника, набрали высоту и перехватили идущие к линии фронта вражеские бомбардировщики. Таким образом, речь шла о примере всестороннего использования истребителей, когда их действия оказались одинаково эффективными в уничтожении как наземных целей, так и вражеских самолетов в воздухе.

— Что ж, будем считать, что с заданием вы справились, — удовлетворенно отозвался Сбытов, внимательно выслушав мои соображения.—Обратили внимание на наиболее существенное. И выводы сделали верные. Похвально!

Сбытову, видимо, пришлось по душе, что тыловой, лишенный какого бы то ни было фронтового опыта летчик, каковым я тогда являлся, сумел грамотно разобраться в существе боевых донесений и выделил из них наиболее важные моменты. Позже, когда моя стажировка подошла к концу и перед возвращением на Дальний Восток я пришел попрощаться к Сбытову, он сказал, что вполне удовлетворен результатами моей стажировки и считает теперь меня всесторонне подготовленным для руководства боевыми действиями дивизии.

Но это произошло позже. А в тот раз Николай Александрович еще раз тщательно проанализировал результаты проделанной мной с боевыми документами работы, дал ряд ценных указаний, а напоследок спросил:

— Вы, кажется, служили вместе с подполковником Самохваловым на Дальнем Востоке?

— Так точно! — ответил я. — Мой бывший подчиненный.

— Ну а теперь, — улыбнулся Сбытов, — подчиняться будете ему вы. Направляю вас к нему в полк. Там и будете продолжать стажировку.

Так я оказался в истребительном авиационном полку, которым командовал подполковник В. Г. Самохвалов. Полк был вооружен самолетами ЛаГГ-3, которые я знал, как свои пять пальцев, и потому заранее радовался, что придется на них поработать.

Но Самохвалов, узнав о моих намерениях, искренне удивился:

— Вы же командир дивизии! Я считал, что вопросы, которые вас в соответствии с должностью должны интересовать, решаются не столько в воздухе, сколько на земле, в штабе полка.

— Ошибаетесь, подполковник! — возразил я. — Со штабной работой я уже ознакомился. Теперь пришел черед и повоевать. Готов выполнить любое боевое задание!

— Как же вы это себе представляете? Ведомым в звене пойдете? Командир дивизии в подчинении у рядового летчика?

— Да что она вам далась, моя должность! — начал горячиться я. — Поймите, наконец! Ведь я сюда за десять тысяч верст с Дальнего Востока летел! Что я своим ребятам скажу, когда назад вернусь?! На свою должность, что ли, ссылаться буду? Мол, не позволила она врагу в глаза заглянуть, хотя и совсем рядом был…

— Самолет-то хоть знаете? — уступил натиску Самохвалов.

— Да у меня такими вся дивизия вооружена! — рассмеялся я, чувствуя, как отлегло на сердце.

На другой день я уже слетал для ознакомления с районом, где предстояло работать. Авиагруппа генерала Сбытова, наряду с решением других задач, прикрывала в те дни с воздуха части 5-й армии, занимавшие Можайскую оборонительную линию.

Не стану рассказывать об общей обстановке, сложившейся на фронте, — о битве за Москву много и подробно писалось. Да и командовал я тогда не армией и даже не дивизией, а всего лишь лейтенантом Аккудиновым — ведомым в звене, в котором мне щедротами Самохвалова отвели роль ведущего. Я бы и на ведомого согласился, но комполка, видимо, посчитал, что уж звено-то доверить заезжему комдиву все-таки можно.

Вот и расскажу о двух боевых вылетах, один из которых стал для меня первым, а другой — последним для Аккудинова. Оба эти вылета пришлись на один день — обыкновенный, ничем особо не примечательный день войны, которой суждено было длиться еще целых три с половиной года.

Аккудинов считался всеобщим любимцем полка и прекрасным летчиком. А к тому же он был влюблен, и невеста его — полковой врач, капитан медицинской службы и просто обаятельная женщина — дала свое согласие, и вечером все летчики полка готовились к свадебному ужину.

А утром в полк пришла телеграмма Сбытова, где сообщалось, что между десятью и одиннадцатью часами ожидается массированный налет вражеской авиации на позиции частей 5-й армии, а следовательно, надлежит организовать надежное прикрытие наших наземных войск с воздуха. Термометр показывал минус сорок, в воздухе висела морозная дымка, видимости никакой, и лететь было нельзя. Но лететь необходимо. Немцы-то ведь, если верить полученным разведданным, бомбы на наши окопы собираются сбросить… Словом, боевая задача поставлена. Нужно выполнять.