«Нет, удобного случая может не представиться долго – набить Дроздову морду надо прямо сейчас».

Но рука на дежурного по управлению у Дмитрия не поднялась – уж слишком тот радовался, что так остроумно разыграл Бороздина.

Что возьмешь с этого убогого, пусть живет, вздохнул капитан, и, доведя Ирину Птицыну до нужного ей отдела, побрел на свое рабочее место.

В своем кабинете Дмитрий застал любопытную картину: Колодков поил чаем какого-то незнакомого парнишку. Тот сидел за столом Бороздина, развалившись на его стуле и поставив чашку на его «ежедневник».

Подавив раздражение, капитан пригляделся к юноше, которого никогда ранее не видел, но сразу его опознал: уж больно Гена был похож на своего погибшего отца, Константина Карнаухова. Правда, похож особенным образом: если судить по фотографиям старшего Карнаухова и рассказам о нем свидетелей, тот был очень хорош собой и являлся неотразимым плейбоем. А вот черты лица Гены будто пародировали облик его отца: при всей внешней с ним схожести сын выглядел если не уродом, то достаточно непривлекательной личностью.

– Это Гена Карнаухов, – подтвердил догадку Дмитрия Колодков. – Проблема у нас, товарищ капитан: парню больше прятаться негде, поскольку деньги у него кончились и нечем платить за съемную квартиру. Что делать?

Между тем Гена не только не поздоровался, но и не уступил Бороздину его законное место, продолжая лениво прихлебывать колодковский чай вприкуску с конфетами «коровка», видимо, предложенными ему заботливым старшим лейтенантом.

– В принципе возвращаться домой и поступать на работу, а также вступать в права наследства, – после некоторого раздумья ответил Дмитрий на вопрос оперуполномоченного.

Серега посмотрел на него каким-то дурным взглядом.

– Капитан, ведь речь идет о жизни и смерти этого парня! Ты, значит, думаешь, что Огнев действительно шлепнул в Раменках того, кого надо?

– Нет, я так не думаю.

– И все равно считаешь, что Гена в безопасности?

– Я бы сказал: я так чувствую.

– А ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее о своих чувствах! – У Колодкова загорелись глаза.

– Я чувствую, что «дело Арзаевой» закончено в принципе, но не формально.

– Больно умно и загадочно вы говорите, товарищ капитан, – обиделся Колодков. – Нам, простым операм, вас и не понять.

– Да я и сам толком многого не понимаю, Серега, но есть у меня такое ощущение, что завтра все будет завершено окончательно. А эту ночь Гена проведет у меня.

– Ну, хорошо, раз так. – Колодков ненадолго замолчал. – Трагическое известие, Димыч. Двое наших лейтенантов, которых Зайцев послал в Чечню разузнать о родственниках Арзаевой, погибли при неизвестных пока обстоятельствах.

– Жалко ребят, – печально покачал головой Бороздин. – К тому же и погибли они ни за что. Их смерть, конечно, не связана с московскими убийствами. Просто Чечня есть Чечня. Я бы этих ребят туда не посылал.

…После работы капитан посадил Гену Карнаухова в свою «Самару» и повез его к себе домой.

По дороге Дмитрий припоминал, что у него есть в холодильнике. Память подсказала, что нет ничего.

– Заедем в магазин, Гена. Что будем брать на ужин?

– Что-нибудь скромненькое: пивка и красной рыбки какой ни на есть.

Бороздин взял в супермаркете шесть банок «Хольстена» и нарезку чавычи, а также четыре антрекота. Картошка в доме имелась, это определенно.

Пока капитан чистил к ужину картофель, его гость, поставив перед собой банку пива, развлекался игрой на компьютере, издавая при каждом удачном своем действии восторженный рык.

За столом Дмитрий спросил Гену, что он собирается делать с наследством, которое скоро получит.

– Буду продолжать бизнес отца, – твердо ответил пацан. – Но дела стану вести по-другому.

– То есть?..

– У отца работало слишком много людей. Большинство он держал просто из жалости.

Я подсчитал: пятнадцать процентов персонала можно сократить без всякого вреда для бизнеса.

– Есть еще какие-то идеи?

– Идей хватает. Например, старый друган отца уже лет пять должен ему сто тонн баксов. Надо эти бабки из него выбить. Найму людей, которые знают, как это делается.

Дмитрий подошел к окну, раскрыл его и закурил.

А вот если бы Гену Карнаухова все-таки прихлопнули, пришла капитану в голову нежданная мысль, много ли потеряло бы от этого мировое сообщество? И так л и уж в действительности свята и неприкосновенна человеческая жизнь? К примеру, в Штатах, самой, как считается, демократической, а значит, по идее, самой гуманной стране мира официально действует смертная казнь. А когда американцы бомбят террористов, то по ходу операции уничтожают мирных жителей, называя этих несчастных сопутствующими потерями.