Что здесь происходит? То и происходит. Слияние со стадом. Его зов.

Голоса пели. Смеялись. Юношеский хор. Хор девушек. Хор юношей и девушек. Хор человечества. Зов. Кто-то держал меня за руку. Я не мог шагнуть навстречу Зов нарастал.

— Что?

Кто-то тянул меня назад. Мои ноги шагали сами по себе, не останавливаясь. Я споткнулся. Кто-то подхватил меня, поднял. Кто-то говорил. Я знал эти звуки. Все вокруг стало пурпурным.

«Шим! Шим!»

Голос звал меня… Внезапная боль обожгла лицо. Звон в ушах. Звук пощечины.

— Не «Шим», Джим! Это я. — Кто?

— Джим! — Кто?..

Мысль ускользала.

— Не покидай меня, — говорил голос. — Джим!

— Я должен знать, кто…

— Что кто?

— Здесь кто-то был. Я слышал… Кто-то звал меня…

— Я повторяла твое имя снова и снова.

— Нет, не ты. Кто-то другой. Кто-то из другого… — Я схватился за голову. Тяжело. Я не мог найти слова, чтобы выразить свои чувства, зная лишь, что мое место не здесь. — Я почти…

— Джим!

— Если б я только мог…

— Джим, не уходи! Джим, посмотри на меня. Я поднял глаза на Флетчер.

— Я… притворялся, да?

— Ты ушел.

— Я… Простите. — Я моргнул и огляделся. — Где мы?

— На Маркет-стрит.

— Маркет… стрит?.. Она кивнула.

— О Боже. — Я спрятал лицо в ладонях, потеряв остатки самообладания. — Я даже не представлял себе, насколько сильно это действует. Господи… — Я оглянулся. — Они продолжают?

— Только что начали расходиться.

— О! — В моем голосе слышалась растерянность.

— Джим, не уходи. Останься со мной.

— Хорошо, хорошо.

— Что это было? Расскажи мне. — — Она заставила меня смотреть ей прямо в глаза. — Ты можешь описать это?

— Мы… В нашем языке для этого нет слов. — Я махнул в сторону площади. — У них свои слова. Слова… Слова…

— Не покидай меня, Джим!

— То, что они делают… Делают… Я перехватил ее руку.

— Нет, не бей меня снова. Дай закончить. Те слова… они выше слов. Я знаю, что говорю нелепость, но вы бы поняли меня, услышав их.

Я замолчал, прислушиваясь к мыслям, которые роились в голове, как бы выплывая из тумана. Впрочем, туманом это не было.

Я сглотнул и сказал:

— Вы правы. Они общались невербально. — Я остановился перевести дыхание. Нужно поскорее найти слова, прежде чем они утратят смысл, надо торопиться, пока мысль не ускользнула. — Мы общаемся с помощью слов. Слово — это понятие. Символ. Мы обмениваемся симво-. лами. Они же разговаривают звуками. Нет… музыкой. Они создают музыку и подстраиваются под нее. Они… Может, это покажется невероятным, но я почувствовал. Они общаются в процессе поиска самого общения, все вместе создают фон общения и… как-то подстраиваются друг к другу… каким-то способом превращаясь в клетки… более сложного организма. В стадо. И…

Боже, теперь я все понял!

— Они стали такими, потому что лишились собственного «я». Они потеряли способность помнить, а лишившись памяти, каждый утрачивает свою неповторимость. Они держатся вместе ради секса, ради пищи, но главным образом ради общего «я». О Господи, мы же наблюдаем зарождение нового человека!

Осознавать это было ужасно. По спине пробежали мурашки; меня передернуло.

— Здесь можно где-нибудь присесть? — спросил я, утирая пот со лба и смущенно оглядываясь. Голова кружилась.

Флетчер подвела меня к почерневшей каменной скамье, оставшейся от прежних времен, усадила и присела рядом.

— Почему вы не предупредили меня? — хрипло спросил я.

— Я не знала, — извиняющимся тоном ответила она. — На всех это действует по-разному.

Ее глаза повлажнели.

Я отвел взгляд и уставился в землю. Бетон был покрыт застывшими пузырями. Я проглотил ком и сказал:

— Мне сейчас плохо и очень грустно. — Лицо мое непроизвольно сморщилось. — Меня словно выпотрошили, вынули душу и выбросили. Хуже не бывает. Я чувствую себя так, будто навсегда потерял что-то очень важное…

Больше я не мог сдерживаться. Я рыдал, закрыв лицо ладонями, и не понимал, почему бегут слезы, но остановиться не мог.

— Ну как, получше? — спросила Флетчер и протянула носовой платок.