Он лежал на спине и смотрел на небо. Бескрайний синий простор манил его, звал в вечность, которой ему не дано достичь, на какую бы гору он ни вскарабкался. Там, за бесконечным пространством неба, находился мир духов.

— Зрящий Видения Волка!

Он закрыл глаза, и перед ним встали лица жены и детей.

— Зрящий Видения Волка, я не могу уйти. Я не могу их покинуть. Я слишком сильно их люблю. Мне нравится жить, как я живу. Мне не хочется быть тем, кем ты хочешь меня сделать. Я не герой… не такой, как ты. Я всего лишь человек — муж и отец. Выбери кого-нибудь другого — сильнее и смелее… Пусть он воюет за тебя.

Из глаз у него брызнули слезы, мешаясь с каплями пота на щеках.

— Пожалуйста, Зрящий Видения Волка. Найди себе героя, который справится с твоим подвигом. Я не могу спасти Волчью Котомку. Я не могу уничтожить Тяжкого Бобра. Я слишком сильно люблю. Я не могу воевать.

В его ушах звучал лишь горячий шепот ветра. Где-то внизу закричал ворон, напомнив ему ужасное Проклятие Тяжкого Бобра. Тут же вспыхнуло воспоминание о Ветке Шалфея — разрезанные запястья, жужжащие вокруг мухи…

— Я не могу!

Он перевернулся на живот и встал на ноги на площадке, простиравшейся на восток, запад, север и юг не более чем на четыре шага. Жалкие пучки травы отчаянно цеплялись за трещины в камне. На скале, омываемой дождями и обдуваемой ветрами, не было ничего, кроме нескольких небольших каменных обломков.

Внезапно он окоченел; сердце глухо забилось в груди. Изображение казалось очень древним; кое-где оно почти стерлось, а кое-где осталось совершенно отчетливым. Песок заполнил часть бороздок, местами пробилась жесткая трава. Он с трудом сглотнул застрявший в горле комок. По всей вершине скалы была старательно выбита Спираль. Он покачал головой, захотел отойти от огромного изображения — но понял, что и шагнуть некуда Онемев, он уставился на небо, в котором яростно полыхало солнце.

Он повернулся лицом на восток и поднял руки:

— Зрящий Видения Волка! Поговори со мной!

Солнце беспощадно палило его тело. Он шагнул вперед, пытаясь дотянуться до неба. Колючий кустарник затрещал под ногами и оцарапал щиколотку.

— Зрящий Видения Волка!

Сначала ему показалось, что это кустарник так колет его, но вскоре жжение стало непереносимым. Глянув вниз, он увидел треугольную головку, впившуюся в ногу и вливавшую ему под кожу яд своей злобы. Узкие щелочки зрачков смотрели разъяренно; сероватые чешуйки кожи тускло поблескивали на солнце. Он вскрикнул, дернул ногой и отшвырнул змею, тут же свернувшуюся кольцами у самого обрыва. Трещотка на хвосте, на который он наступил, свирепо дергалась.

— Нет! — хрипло вскрикнул он, наклонившись и увидев следы укуса на темной коже. — Нет!

Он упал, больно ударившись о камни. Головокружение охватило его, желудок свела судорога, и он с трудом сдержал рвоту.

— Нет!

Сквозь страх он увидел, как пошатнулся мир. Он заморгал стекленеющими глазами, чувствуя, как начинает действовать яд, как огонь растекается по венам… Он в отчаянии оглянулся вокруг, — может, найдется что-нибудь острое, чтобы расковырять ранки и выпустить яд вместе с кровью, ведь он не мог изогнуться и отсосать его.

У него громко застучали зубы. Он смахнул выступившие на глазах слезы и ощутил бороздки, выбитые в скале. Глянув вокруг, он понял, что упал точно в середину Спирали. Начало и конец, рождение и смерть…

Он принялся ждать. Солнце медленно ползло по небу. Тошнота все усиливалась. Он чувствовал, как смерть подбирается к сердцу по его горячей вспухшей ноге.

Внезапно в воздухе зазвучали слова. Маленький Танцор посмотрел на безоблачное небо. Голос старухи раздавался у него в ушах так ясно и отчетливо, как если бы она стояла рядом:

Гад чешуйчатый, безногий,

На хвосте его трещотка

Полый зуб вонзает в тело

И вливает в кровь отраву

Кровь чернеет и густеет,

А змея угрюмо смотрит.

— Кто… кто ты?

Небо? Небо пламенеет,

Небо землю опалило,

Будто уголь раскаленный

Изменился вид созвездий,

И с ночного небосклона

Скрылись звери-великаны —

Белым прахом, жаркой пылью

От людей они закрыты

Там, где человек ступает,

Все меняется, и надо

Новую искать дорогу,

А не то погибнет Племя

Жизнь — не праздник, не веселье,

Ветер кожу обжигает,

Мало времени осталось

Знай плоды, коренья, травы,

Не сиди сложивши руки.

— Что тебе нужно?

В ответ лишь с новой силой подул сухой жаркий ветер. Непрерывно моргая, Маленький Танцор начал подниматься — выше, все выше… прямо в голубую неизбежность неба.

Тяжкий Бобр уже много лет не видел, чтобы лето начиналось такой жарой и сушью. Со времени сильных морозов ни разу не выпадал снег — если не считать отдельных снежинок, от которых и следа не оставалось уже на следующий день. Лишь в Бизоньих Горах, судя по собранным сведениям, влаги было более или менее достаточно. Бизоны, как будто зная это, отправились на горные пастбища — и в изобилии паслись на землях анит-а. Остальные стада мало-помалу рассыпались, и вскоре на равнинах можно было обнаружить только одиноких животных. У рек, где водный поток орошал прибрежные травы, охотники Племени много их убили, подкараулив из засады, — ведь было ясно, что рано или поздно животные придут в единственное место, где еще есть хоть какая-то вода.