– А, значит, Тэцуо все-таки приехал.

– Да. Чтобы участвовать в завтрашнем турнире по гольфу, он приехал на день позже и очень извинялся перед женой. – Кадзухико рассмеялся. – Похоже, она держит его в ежовых рукавицах.

От его беспечного, улыбающегося лица веяло молодостью и свежестью. Говорят, что после войны молодые люди стали женственными, но Тиёко каждый раз, когда встречалась с Кадзухико, отмечала про себя, что по нему этого не скажешь. Довольно высокий, с хорошо развитой мускулатурой, пластичный, что, вероятно, являлось следствием его увлечения спортом, – в нем чувствовалась сила.

– Мися почему-то позвонила мне сегодня утром и пожаловалась, что было повалено много деревьев. – Тадахиро произнес это намеренно безразличным тоном, но в его голосе чувствовалось недовольство.

– Значит, Ясуко приехала на одном поезде с Сакураи?

– Да. Сестре пришлось звонить извиняться перед госпожой Фуэкодзи.

– Это еще почему?

– Ясуко-сама и Тэцуо ехали в одном поезде, но он был настолько переполнен, что Тэцуо ее не заметил. Когда они сошли с поезда на станции Наганохара, такси уже все разобрали, Фуэкодзи не знала, как ей быть. Тэцуо оказался более дальновидным, сестра заказала ему такси из Каруидзавы.

– А почему Тэцуо не поехал на своей машине?

– Эта дорога ему незнакома, и он, наверное, решил, что на машине будет добираться дольше.

– Да, в такое время ехать поездом более надежно, – подтвердил Хидэмото Матоба.

– Когда Тэцуо садился в такси, госпожа Фуэкодзи окликнула его, и они приехали вместе. Из-за какой-то крупной автомобильной аварии дорога была на некоторое время перекрыта, поэтому они и задержались. Вилла Сакураи первая по дороге, поэтому госпожа Фуэкодзи хотела зайти и поздороваться с сестрой, но та в это время принимала ванну. – Кадзухико рассказывал спокойным голосом, улыбаясь. Слушать его было приятно: у него был красивый глубокий баритон.

– Отлично! И о бабушке, и о внучке все позаботились. А мне-то что, собственно говоря, остается делать? – спросила Тиёко.

Тадахиро неожиданно разразился беззаботным смехом:

– Продолжать изводить помощника инспектора. Ты помнишь, как он негодовал по поводу твоего поведения?

– Действительно. С точки зрения этого молодого человека, я очень плохая женщина.

Произнеся эту фразу, Тиёко дала понять, как мало ее интересует, что о ней думают другие.

– Дядя, а как дела там? – Не сводя глаз с Тиёко, Кадзухико обратился к Тадахиро с вопросом, который его больше всего интересовал.

Все поняли, что под словом «там» он подразумевал виллу Кего Маки.

– В этом деле так и нет ясности.

– Кадзухико-кун, что ты об этом думаешь? – Хидэмото Матоба указал на стол, на котором рядом с книгами по археологии в странном порядке лежали спички. Кадзухико уже обратил на них внимание, когда вошел в комнату.

– Сэнсей, что это?

– На столе, за которым сидел погибший, спички были разложены в таком порядке.

– Вы имеете в виду Маки-сэнсея?

– Да, Маки-кун был отравлен цианистым калием, – спокойно, но с некоторым напряжением в лице пояснил Тадахиро.

– Короче говоря, вчера вечером Маки-кун в своей студии с кем-то разговаривал. Его собеседник (или собеседница, пока неизвестно) отравил его цианистым калием. Такова версия полиции. Маки-кун, предположительно, что-то объяснял своему визави с помощью спичек. Если разгадать смысл, заложенный в расположении спичек, то есть вероятность вычислить его собеседника.

– Асука-сан тщательно зарисовал, как были разложены спички, он считает, что это может быть клинопись.

– А Маки-сан был знаком с клинописью? – Спрашивая, Кадзухико не отрывал глаз от спичек на столе.

– Нет, но два-три дня назад Маки приходил ко мне и взял несколько книг о древней цивилизации Месопотамии.

– Говорят, что Маки-кун в последнее время страдал депрессией и не мог рисовать, поэтому он искал что-то, что могло стать для него стимулом к работе, подстегнуть вдохновение. Вряд ли, конечно, он изучал клинопись с этой целью. Киндаити-сэнсей скопировал расположение спичек, и я на всякий случай тоже. А вдруг пригодится.

– Кадзухико-сан, у вас есть какие-нибудь предположения?

– Абсолютно никаких.

Перестав разглядывать спички на столе, Кадзухико взглянул на Тиёко, потом обернулся к Хидэмото Матоба.

– Может, сэнсей догадывается…

– Мне непонятно… Во-первых, я не уверен, что это клинопись. Но если даже предположить, что Маки-сан разбирался в клинописи, то для того, чтобы что-то объяснить с ее помощью, он должен был беседовать со знатоком. А я не думаю, что в Японии много таких людей.

Тадахиро рассмеялся, но Кадзухико его не поддержал. Он внимательно наблюдал за выражением лица Тадахиро.