– Это была женщина. У Цумура-сэнсея очень много поклонниц.

– Как ее имя? Она должна была назвать себя.

– Нет, она не назвала своего имени, сказала только: он поймет…

– Значит, ты всех соединяешь, даже не спрашивая имени. – Помощник инспектора был разочарован и говорил резким тоном.

Это рассердило Сигэки Татибану:

– Но тут ничего не поделаешь. Я ведь только снимаю трубку, а принимать звонок или нет – это решать Цумура-сэнсею.

– Цумура говорил с этой женщиной?

– Конечно. – Татибана произнес это с особым выражением, подчеркивая, что упреки помощника инспектора его рассердили.

Хибия хотел еще что-то сказать, но в разговор поспешно вмешался Киндаити:

– Когда вы позвали Цумура к телефону, он все еще сидел с Маки и Мися?

– Да, вот за этим соседним столом.

– Как вел себя Цумура? Он понял, кто ему звонит?

– Да. Но мне показалось, что Цумура-сэнсей чувствовал себя как-то неловко. Видимо, не хотел обидеть Маки и девушку и не решался идти к телефону. Поэтому я предложил ему сказать звонившей, что не смог его найти. Он отказался, затем встал и пошел к телефону.

– Вы так и не знаете, кто звонил? – опять вмешался Хибия.

– Не знаю, но, по-моему, он очень ждал этого звонка. Когда я ему сказал, что звонит женщина, он поспешно начал вставать, но затем, вспомнив, что у него гости, заколебался.

– Значит, можно предположить, что звонившая была из числа знакомых Маки и Мися.

– Этого я не могу знать.

– Это была молодая женщина?

– Судя по голосу, молодая. Мне показалось, что она стесняется говорить.

– Значит, вы говорите, это было примерно в половине шестого.

В это время Тиёко Отори уже приехала в Каруидзаву…

Коскэ Киндаити, похоже, больше заинтересовала история с ключом.

– А во время разговора где был пиджак Цумура?

– Я не помню, висел ли он на спинке стула, как сказал недавно Синохара-сан. Но точно помню, что когда он пошел к телефону, он был в рубашке и галстуке-бабочке, а пиджака на нем не было. Да, да, из кармана рубашки выглядывал кончик трубки.

– Синохара-сан, а что вы можете сказать?

– К сожалению, ничего, так как я еще до этого ушел из кафе.

– Татибана-кун, а Маки и Мися там еще оставались?

– Да.

– Когда они ушли?

– Я не знаю. Я ушел немного раньше, чем Цумура-сэнсей, и больше этих двоих не видел.

– Синохара-сан тоже, наверное, не знает.

– Нет…

Синохара смущенно опустил голову. Помощник инспектора Хибия нетерпеливо сказал:

– Киндаити-сэнсей, об этом мы можем спросить у Мися. Нас больше интересует содержание разговора с этой неизвестной женщиной. Татибана-кун, вы не знаете, о чем они говорили?

– К сожалению, у меня нет привычки подслушивать чужие телефонные разговоры.

Помощник инспектора смутился. Киндаити спросил спокойно:

– Татибана-кун, ты учишься на кафедре композиции Университета искусств? Тогда ты должен знать Синкити Тасиро.

– Он учился вместе со мной. Вчера я его встретил.

– Тасиро-кун был исключен из университета?

– Нет, все устроили так, чтобы он был не исключен, а ушел по собственному желанию. В прошлом году он выкинул этот дурацкий номер, а так… У него талант, я даже завидую. Но у него почему-то развился комплекс неполноценности, и он постепенно от нас отдалился и в конце концов совершил этот глупый поступок. После этого он стал еще более скрытным и замкнутым, перестал ходить в университет. Я давно его не видел, а вчера встретил, спросил, собирается ли он возвратиться в университет. Он стал каким-то агрессивным… Видимо, если такое случается, то человеку уже нельзя помочь.

Когда речь зашла о Синкити Тасиро, Сигэки Татибана неожиданно стал красноречивым. Видимо, он не понимал страданий Синкити. Он говорил не с презрением, скорее с сочувствием, однако было ясно, что два этих молодых человека, воспитанных в совершенно разных условиях, не могли сойтись так же, как вода никогда не могла бы смешаться с маслом.

– Синдзи Цумура порицал Тасиро за ту его противозаконную попытку? – задал вопрос помощник инспектора Хибия.

Услышав слово «противозаконный», Сигэки Татибана поморщился.

– Я никогда ни слова от сэнсея про это не слышал. Взаимоотношениям между учителем и учеником такая же тайна для окружающих, как и отношения супругов. Но о музыке, я знаю, они говорили: до того как началась дискуссия, они некоторое время беседовали. Позже я расспрашивал Цумура-сэнсея и понял, что Тасиро подверг критике последние произведения сэнсея. Он и раньше критически относился к его творчеству, но после того случая стал еще более резким в своих высказываниях.

– Долго он здесь пробыл?