— Раньше это называлось проще — автолавка, — сказала она. — Так что это вовсе не твое открытие, Корноухова. Гиблое это дело… Опоздала ты. Лет на восемь. Это тогда еще одиночкам что-то светило и можно было с собственного пикапчика торговлишку начинать. А сейчас войти на рынок можно только массированно. Какие там десять фургончиков! Чтобы население привыкло, чтобы заметили, не меньше сотни машин нужно! Ну, допустим, есть те же «Бычки» — грузовички зиловские. Только их оборудовать необходимо. Хотя бы холодильниками… И где ты их держать будешь? Следовательно, нужно свое автохозяйство… И как минимум — собственная база, где тебе придется формировать ассортимент. А это значит — кладовщики, экспедиторы, бухгалтерия… Расстояния в области будь здоров, как какое-нибудь европейское государство… Значит, все учитывать надо: состояние дорог, автозаправки… Маршрутные схемы отработать, чтобы дуриком горючку не жечь. Ну и главное… Ты хоть понимаешь, во что лезешь? Если сама себе хребет не сломаешь, так тебе его другие мигом переломят! Область, конечно, не Москва, но и там уже все поделено! Думаешь, вас местные торгаши с оркестром встретят? Кому конкурент нужен? И последнее — деньги… Какой банк тебе под твою тетрадочку хоть копейку даст? Ты кто такая, Корноухова Маша?

— А у вас нету? Под проценты? Ну хоть с полмиллиончика…

Она долго смеялась. А потом вздохнула и сказала мечтательно:

— Эх, мне бы лет двадцать скинуть! Распрекрасная ведь это штука — с асфальта на траву уйти… Я ведь сама деревенская! Понимаю, что это такое — коробейник в село с коробушкой зарулил. Праздник!

Деньги за консультацию Мерцалова не взяла.

— Да брось ты… Развеселила и ладно! — Но на прощание предложила: — Будет наклевываться что — заходи… Нет — тоже заходи. Мне такие нужны.

— Какие такие?

— С бзиком, — ухмыльнулась она. — Знаешь, как бывает? Все говорят: «Не выйдет!», приходит псих, который этого не знает… И у него выходит!

Я поняла: мечтами сыт не будешь. Бизнесменши на миллион у. е. из меня не выходит. Закинула тетрадку куда подальше, стиснула зубы и взялась всерьез за лавочные дела. И прежде всего провела полную ревизию и вломила Клавдии за недостачу на полную катушку.

Записалась на платные бизнес-курсы рядом с домом, которые вели преподаватели из Плехановки.

И стала, как школьница, ходить туда по вечерам. Кое-что стало до меня доходить.

За Трофимовым я больше не гонялась. Может, кошачьи мартовские игры кончились, может, экстрасенс помог, а может, и сама поумнела. Стихийно.

Рагозина все еще жила у меня. К себе вернуться боялась. Ее постоянно спрашивали какие-то люди. Видно, она осталась должна своему салону. А возможно, они просто не могли смириться с тем, что потеряли такой ценный кадр?

Кажется, Катя с Лориком изредка встречались, но все вечера и тем более ночи она проводила при мне. И отчитывалась, какое кино видела и где гуляла. Мне было смешно: точь-в-точь, как я когда-то плела чепуху тетке Полине.

В один прекрасный день на ярмарку к нам примчался очень нервный Лорик. Рагозина почему-то заплакала и убежала прочь. Клавдия смотрела на Лора, как голодная волчица, и шипела сквозь зубы: решила, что это и есть тот подлый обманщик, из-за которого страдала Катерина.

Бледный Лор мялся, протирал беспрерывно запотевавшие очки и сам взмок от волнения. Я отправила Клавдию за пивком. Чтобы оставила нас одних.

Лорик, не глядя мне в глаза и сильно стесняясь, объявил, что ему только что предложили годовой контракт в лаборатории фармацевтической фирмы под Стокгольмом. Одна из его разработок по генной инженерии совпала с направлением, которое роют шведы, ему предоставят приличное жилье — полкоттеджа в научном городке, с отдельным входом, более чем сносное содержание, но загвоздка заключается в том, что предпочтение будет отдано женатикам, а в этом смысле он проигрывает своему коллеге — доктору наук, обремененному супругой и двумя отпрысками. Не уверена, что это не был полный треп: Ванюшин, как всегда, страшно комплексовал и не мог мне сказать прямо, что элементарно втюрился в Кэт и чувствует себя виноватым передо мной, которой не так давно объяснялся в вечной любви.

Я, конечно, не преминула повалять дурака и на полном серьезе заявила, что, если это нужно ему, я готова плюнуть на Москву. И отдать ему руку и сердце. Но вот лететь в Швецию самолетом я не могу, потому что не собираюсь расставаться с Гришкой и с обожаемым «гансиком», и предлагаю ему двинуть на моем автомобиле транзитом через Финляндию, затем автопаромом по Балтике, ну и так далее…

И еще я радостно прибавила, что капитан любого приличного судна имеет право заключать браки между пассажирами и если у нас этот счастливый акт произойдет не в занюханном московском ЗАГСе, а посередине Балтийского моря, то я буду благодарна ему на всю оставшуюся жизнь. И вообще, мы будем жить счастливо и помрем в один день.

По-моему, Лор чуть не потерял сознание. Мне его стало жалко. Я потрепала его по щеке:

— Забирай свою Кэт, полубратик, и валите ко всем чертям! Вот только не будьте полными кретинами. В Журчихе у нее мать, так что сгоняй к будущей теще, парень! Покажись… Она очень хороший человек… И с Катькой ей повидаться не помешает!

Вечером Рагозина заперлась в ванной и ревела. Оказывается, эта дура боялась, что я расскажу Лору о ее эскорт-герловой истории. А мне было страшно легко, как будто я целый воз проблем с плеч свалила. Сработало!

Из Журчихи, куда они отправились на старой колымаге Долли, они вернулись через день. Кажется, там все обошлось. Правда, то, что Нина Васильевна не приехала на свадьбу, говорило о том, что не все там было гладко. Но Лорик был в восторге от весенней деревни. Катька помалкивала угрюмовато. А я зареклась совать нос не в свои делишки.

За четыре дня мы умудрилась не только организовать регистрацию в ЗАГСе, получить штампы и оформить загранпаспорта, но и сдать квартиру на площади Восстания каким-то милым обувным коммерсантам-итальянцам. После чего молодые отбыли.