Сплошной покров, накрывший землю, наконец, истончился, в прорехи его хлынуло ослепительное сияние, бесстрастно высветив следы гекатомбы — вывернутый наизнанку мир и мечущиеся в небе над ним полупрозрачные силуэты, произвольно меняющие свои очертания. Обжигающие лучи света соткались в призрачный клинок, замерший на одно краткое мгновение. Он словно застыл в нелегких размышлениях, потом замерцал, налился кровавым пламенем и нанес первый рубящий удар по эфемерным созданиям.

Мы бросились в разные стороны, уворачиваясь от несущего гибель сверкающего лезвия. Потом только я сообразила, что клинок убивает не всех подряд, а тщательно выбирает. Я остановилась и замерла в надежде, что смертоносное лезвие пронесется мимо, и увидела, что стало с теми, к кому прикоснулось багровое пламя. Они сжимались, превращаясь в обугленные кусочки первоматерии, и пожухлыми лепестками опадали вниз, а там… Черные гудящие смерчи гуляли по земле, собирая сыпавшиеся сверху трофеи. Они жадно заглатывали свою добычу и, яростно вращаясь, неслись к исполинской воронке в чреве земли, чтобы, сбросив туда добычу, вернуться за следующей порцией. Мы прижимались к оплавленной земле, залезали в расщелины камней, ввинчивались в еле видные лазейки. Эхомысли погибающих слышали все остальные. Боль и тоска, обреченность и страх пульсировали в каждом из нас, пока не кончилось это избиение, и сверкающий клинок не истончился и не рассыпался пепельным облаком…

Макошь замолчала, глянула на Сварога. Он не сводил с девушки горящих глаз, но ничего не спрашивал. Макошь вздохнула и продолжила свой рассказ:

— Так мир оказался разделен на Явь, Навь и Правь. Явь, — она махнула рукой, — то, что нас сейчас окружает, Навь — подземный мир, а Правь… По-моему, она недостижима…

— И какой помощи ты ждешь от нас?

— Вы — другие… Мы не имеем власти над неживой материей, силы наши малы… и мы не можем убивать.

— А мы? Ты считаешь, что МЫ — убийцы? — возмутился диориец.

— Да, мы наблюдали за вами — забрать чужую жизнь для вас ничего не стоит. Вы убиваете легко. — Сварог развернулся и пошел к своему дому. Что толку объяснять бесплотному существу, что им нужна пища, нужна крыша над головой, одежда, в конце концов?! Они живут в полном единении с природой. Ну, так и пусть живут. Не мы пришли к ним, а они к нам — за содействием. А вот в чем поддержка диориец так и не уловил…

Возле самой двери дома, уныло понурив голову, стояла Макошь. Куда делась её уверенность в собственной правоте?

— Я знаю, мы не всегда были такими, — с трудом подбирая слова, произнесла она, — просто все изменилось. Когда мир оказался разделен, нам удалось общими усилиями воссоздать кое-что из прежней нашей жизни. Кто-то помнил больше меня, кто-то забыл все… Но вместе — мы смогли. Наш мир погиб в результате чудовищного научного эксперимента. Многие протестовали против его проведения, но большинство были — «за». Ученые не смогли просчитать последствия своего вторжения в тайны Вселенной, и она жестоко отмстила всем нам. Мы превратились в иную форму жизни, испытав неимоверные муки, а потом… — каждое слово Макошь, казалось, выдавливала из себя. — Потом все прошли через жестокий отбор… Те, чьи души были запятнаны злодеяниями, отправились в Навь, остальные остались здесь. Не спрашивай, кто решал — достоин ты или нет — я не ведаю этого. Все, о чем мы хотим просить вас — помочь защитить ЭТОТ мир от тварей Нави. Они гораздо сильнее нас, и Явь бессильна против них, несмотря на старания Хранительницы. Она уже не справляется — прорывы стали все чаще и ожесточеннее, мой народ погибает в бессмысленной борьбе.

— Приказать диорийцам я не могу, — задумался Сварог, — к моему мнению, конечно, прислушиваются, но все же… Боюсь, они мне даже не поверят.

— А мне?

— Если ты познакомишь их со своим народом, — улыбнулся капитан.

— Хорошо. Один из вас спит в соседнем доме, а других твоих друзей сейчас приведут.

Перун и Велес сидели под раскидистым деревом, на котором вместо листьев росли длинные иголки, на все лады проклиная так некстати начавшийся дождь. До лагеря вроде было рукой подать, но брести по слякоти особой охоты не было. Проще переждать. Наконец, дождь перешел в противную морось. Велес высунулся наружу, удовлетворенно хмыкнул:

— Ну что, пошли? А то так до утра мерзнуть будем, да и спать охота.

— Ага, — согласился Перун, зевнув во весь рот. Он вылез, неосторожно задев низкую ветку приютившего их дерева, за что оба получили за шиворот ледяной душ, мигом прогнавший сон.

Вдруг Велес громко ругнулся и застыл на месте. Перед ними, заступив дорогу, возник расплывчатый силуэт. Биолог пару раз моргнул глазами, надеясь, что это обман зрения. Нет, тень, напоминающая очертаниями диорийцев, только росточком им по пояс, никуда не делась.

— Кто ты? — хрипло выдохнул Велес. Перун толкнул его сбоку:

— Ты с кем это?

— Вон, впереди…

— Да нет там никого, пошли скорее, пока опять дождь не зарядил, — пилот двинулся вперед: — Ох, ничего себе, — он неуклюже завалился назад и оказался на спине у громадного зверя. Перуну только и оставалось, извернувшись, вцепиться тому в гриву, жесткой щеткой торчащую во все стороны, да покрепче сжать ноги. Гривастый волк взрыкнул и понесся, не разбирая дороги, особого внимания на седока не обращая.

Велес обескуражено проводил взглядом друга, который почти мгновенно исчез из виду. И тут же взлетел в воздух, подброшенный мощным толчком сзади. Нелепо махая руками, биолог плюхнулся животом на спину второго такого же чудовища и заорал во весь голос. Удар о хребет зверюги пришелся на самое чувствительное место диорийца. Зверь недовольно оглянулся — видать, не по нутру ему пришлась поклажа — шумно обнюхал Велеса, щелкнул зубами и грузно осел на задние лапы, пытаясь сбросить мешающую ему тяжесть на землю. Биолог пополз вниз, краем глаза успев заметить белесую дымку между остроконечных ушей гривастого волка. Могучий зверь напрягся, словно против своей воли подчиняясь неслышному приказу, и мощным прыжком взвился в воздух. Велес едва успел обхватить шею волка руками и только ухнул, когда тот коснулся земли, чтобы, оттолкнувшись, взлететь в очередном прыжке.