Джонни, шатаясь, стоял над ним. Кровь хлестала из раны и устрашающе быстро пропитывала его одежду. Джонни навалился на Мэтта и всем своим весом придавил его к полу.

– Маленький засранец… – простонал он. – Я тебе… башку оторву.

Он сдавил Мэтту горло. Тот из последних сил попытался сопротивляться, перепуганный тем, что липкая жидкость стала пропитывать его джинсы. Кровь мужчины лилась на него ручьем.

Джонни тряс Мэтта, потом ударил его головой об пол. Раз, другой. Все сильнее и сильнее. В глазах мальчика мелькнула вспышка и сразу же погасла, сменившись темным пятном. Мэтт понял, что теряет сознание. Новая вспышка. Стало нечем дышать. Джонни мычал где-то над ним, пуская изо рта красную пену.

Мэтт задыхался. Он попытался перехватить руки противника…

Джонни снова впечатал голову Мэтта в пол.

Еще одна ослепительная вспышка. Очертания предметов исчезли.

И вдруг Мэтт перестал ощущать противника.

Тело мальчика вздрогнуло и обмякло.

Мэтт провалился в темноту, в небытие.

В мире мертвых – а Мэтт знал, что умер, – царил холод. Он не мог его почувствовать – все чувства исчезли, – но было действительно холодно; стужа походила на мощный порыв ветра, готовый подхватить душу Мэтта. Холод небытия, пришедший издалека, удерживавший его над мрачной бездной.

Мэтт ждал. Долго. Очень долго. Здесь время текло иначе; изо рта не поднимался пар, как в мире живых, сердце не билось, отсчитывая мгновения. Ничего, лишь бесконечный покой. И больше ничего. Совершенно ничего.

И все же Мэтту было хорошо здесь – нет, не физически, но мысленно. Он не мог размышлять обо всем, о чем хотел, не мог вспомнить никого из близких, членов семьи, друзей. Все они исчезли. По правде говоря, он остался наедине с самим собой и понял, что умереть означает сохранить частичку сознания и бесконечно парить над бездной. Мэтт остался Мэттом, вот и все.

Да и этого, честно говоря, уже было слишком много. Он предпочел бы ничего не понимать, стать никем, ибо бесконечно долго ждать, утратив способность думать, было для него мучительно. Нетерпение. Вот то состояние, в котором он пребывал. Нетерпение – явное и нарастающее.

Потом раздались голоса.

Шепот.

Далеко и одновременно близко, рядом с ним. Далеко, поскольку казалось, что они поднимаются из бездны, и близко, ибо Мэтт слышал, как они отдаются эхом в его душе.

Голоса повторяли одно и то же. Подобно бесчисленным отголоскам эха, рождающим невыносимый шум, голоса повторяли одну фразу. Мэтту удалось разобрать слова: «Приди ко мне!»

Потом голоса зазвучали немного четче: «Вместе мы сможем все. Если мы объединимся, мир станет нашим».

«Приди ко мне».

Мэтт понял: во мраке кто-то есть. Какое-то огромное существо находилось совсем рядом. И по мере его приближения появилась дрожь, становившаяся все более невыносимой; как будто дрожала сама душа. Он чувствовал только эту дрожь. Существо было повсюду. Мэтт задыхался, но ничего не мог поделать. Он понял, что существо обладает такой невероятной угнетающей силой и властью, какими обладает только сам дьявол. Однако он понял также, что это всего лишь его фантазия, – во тьме он никого не различал. И все-таки Мэтт догадался: это не дьявол, что-то более глубинное, более древнее.

Более ужасное.

И вдруг совсем рядом зазвучал могущественный голос: «Я – Ропероден, Мэтт. Приди ко мне».

Сначала заболел живот. Потом горло и голова. Дикая головная боль, обычно остающаяся после страшных снов, наполненных беспокойными образами. Затем стало холодно. И снова тепло. Жарко. Почти как в бреду. Ненадолго приходя в сознание, он различал свет солнца. Потом ощущал дождь. И снова проваливался в ночь.

Вдалеке выли волки – во всяком случае, точно не бродячие собаки.

Мэтт разгадал сложное послание, отправленное ему. Во всем тело… чувствовалась боль. И вновь стали звучать голоса. Разные. И тут Мэтт понял, что это не те голоса, которые он слышал прежде. Теперь они доносились сквозь свет. Более приветливые и мягкие.

Говорили о нем.

Он снова провалился в сон.

Надолго.

Потом ему показалось, что он снова пришел в себя и открыл глаза, но только на мгновение, которое тут же превратилось в мимолетное воспоминание. Ему стало тепло, комфортно, захотелось есть. Потом чувства опять исчезли.

Он спал очень долго.

Тело понемногу слабело. Его мышцы становились мягче, постепенно таяли.

Солнце на небе сменяло луну. И наоборот. Так быстро, словно ночь и день длились лишь миг.

Вскоре Мэтт уже весь состоял только из воспоминаний: приятный свет, текущая в рот струйка воды, немного пищи. Иногда его, как лунатика, отводили в соседнее помещение, похожее на бездонный колодец, в глубине которого он каждый раз, как ему казалось, терялся. Его движения были автоматическими, он их не контролировал. Затем Мэтт снова возвращался в ту приятную комнату… в постель! Теперь он жил в большой мягкой кровати! Со временем ему удалось разглядеть два окна. Свет проникал в них, просачиваясь через занавески из органди персикового цвета. Стены в комнате были светло-желтыми.