– Убей Коула Гастингса! Ну же!

Кадык Гидеона дернулся. Он сглотнул и затряс головой, пытаясь попятиться, но ноги сами понесли его вперед.

– Я не стану этого делать!

Но делал. Копье поднялось, целясь в Коула. Горящая метка стала темнеть, как предзакатное небо, и набухла, разрастаясь. Цвет прогнившей вишни, титановым обручем сжимающий и запястье Гидеона, и его свободу воли. Я никогда не видела, как работает привязь атташе, когда защитники отказываются выполнять приказ. Ведь мама никогда не просила их делать то, что они не стали бы делать априори, а я не была способна на это и подавно. Клятва атташе – магия, которую создали сами охотники на ведьм, неприкосновенные для нее испокон веков. Исторический и колдовской парадокс. Потому клятва атташе – воплощение благодарности и любви, а не принуждения и насилия. Но если извратить ее суть, принести не из добрых побуждений, а из безысходности… Клятва атташе становится поводком.

«Принеси в жертву вещь, самую близкую твоему сердцу, ибо отныне лишь ведьма имеет на него право».

И ты не имеешь права отказаться.

– Гидеон, – позвал брата Коул. Тот стремительно сокращал между ними дистанцию и пытался оттеснить его к кромке воды, чтобы отрезать от меня. – Ты все, что у меня есть. Борись с Ферн, а не со мной!

– Я пытаюсь, – процедил Гидеон, наступая. – Но не могу. Гребаная метка! Прошу, останови меня!

Гидеон замахнулся, нарочито неуклюже, вяло, давая Коулу фору. Тот с легкостью увернулся и маневрировал, не позволяя зажать себя у воды. Искры от двух скрещенных клинков согрели октябрьский воздух.

– Lacus, – шепнула я, подобрав горсть песка и взметнув его в воздух. Тот прошел сквозь полотна нескольких магических фантомов в длинных платьях, увешанных крупными бусинами, как те, что носили в Завтра. Призраки Ферн, наступающие на меня, исчезли, но едва я успела набрать в ладонь еще горсть, как подступили новые.

– Нелегка доля Не-Верховной, правда? – протянула Ферн, когда спустя пять минут я начала задыхаться и быстро оседать на песок. – Слабость, головокружение… А мы ведь только разминаемся. Вестников недостаточно, чтобы быть мне равной.

Затем она сложила обе ладони пирамидой, и ее призрачные фантомы обрушились пчелиным роем на Тюльпану, Диего и Морган.

– Я не люблю нарушать клятвы, – прорычала Ферн, и лицо ее утонуло в крови, хлынувшей из носа. Она стонала, кривилась от той боли, что не вынес бы ни один живой человек в мире. Кроме девушки, которую разделывал по частям собственный отец с самого детства. Потому она продолжила стоять, несмотря ни на что, и даже чернеющая рука не заставила ее передумать. – Не люблю… Но переживу.

Заунывным шепотом фантомы принялись сыпать заклятиями – словно настоящий ковен, только безропотный и покладистый. Фантомы терзали, кололи, сбивали с ног и меня, и моих друзей, норовя свернуть нам шеи и вывернуть наизнанку. Я услышала, как ахнула Тюльпана, повалившись наземь и выронив свою куколку из пряжи. Исаак рванул к ней на подмогу, а Монтаг заслонил меня собой. Скорпионий хвост ловко разбил облако плывущих к нам чар.

Но призраков было слишком много: ежесекундно рядом вырастали новые, и каждый из них творил свое заклятие. Среди хора разноголосых шепотков я услышала порчу на разложение, гипнотизирующий морок, проклятие «саранчи». Вскоре призраки были повсюду и заполонили собой весь холм, отчего ночь сделалась белой, как тот могильный трещащий дым, из которого они были сплетены.

Я невольно закрутила головой, скрестив пальцы. Если Зои была поблизости, то это был идеальный момент, чтобы появиться! Но минуты шли, а помощи все не было…

Поэтому нам приходилось рассчитывать только на себя.

– Осирис, знаток целебных трав, страж чаши справедливый. Склони ее хоть раз, перевесь перо богини истины Маат и пробуди Дуат!

Диего, прежде обходящий воткнутые в землю клинки, наконец-то остановился аккурат между двумя черными рукоятями. Ферн обернулась на него, настороженно щурясь, но до последнего не воспринимая всерьез. Правда, до тех пор, пока он не выставил перед лицом руки и не сложил их вместе. Вдоль обеих, от косточек на запястьях до локтей, тянулись знаки. Точнее, половины одного – Диего соединил руки, и точно так же соединились его татуировки. То был сигил Осириса, напоминающий фигуру парящей в небе совы, что и сейчас кружилась над головой Диего, подбадривающе ухая.

– Осирис, что носит титул Хентиаменти, владыка запада и царства мертвецов. Вели восстать им, усмири чудовища Аммат и пробуди Дуат!

Те раны, что Диего оставил на себе, освящая атамы кровью, снова были свежи. Собираясь над ключицей, кровь поползла по его груди и животу, сочась из множества мелких порезов. В ответ на это ветер озверел, пытаясь разъединить его руки, закрывающие лицо, и остановить приход на землю того, что должно было остаться в этой земле навсегда. Борясь с неведомой силой, препятствующей ему, Диего сжал руки крепче, и две части сигила вспыхнули синим пламенем, как будто кто-то поджег их спичкой.

– Упуаут, Великий Волк, проводник для грешников, что сам безгрешен. Открой священные врата для Ба, фараонова «острая стрела», и пробуди Дуат!

Мне и прежде доводилось видеть ритуалы некромантии в его исполнении. После того как ушла Рашель, Диего привел меня на кладбище в полнолуние, чтобы показать, как именно выглядит воскрешение мертвых. То был сложный ритуал, похожий на черную мессу из бульварных газет. Петушиные головы и бараньи рога, закаменелая ртуть и девственная кровь. Даже осколки зеркала, которым самоубийца вскрыл себе вены. Смотреться в эти осколки было чревато помутнением рассудка – ценнейшие ингредиенты для призыва мертвых! Лишь тогда я поняла, что такое некромантия на самом деле.