Гидеон и Ферн, сплетенные вместе – и руками, и ногами. Коул, заперший меня в каменной тюрьме. Озерная вода, заливающаяся в легкие. Самосуд на берегу моего (или уже не моего?) ковена. Ведьма, которая не является ведьмой в привычном понимании этого слова, так похожая на…

– Эй, Одри? Ты готова? Лично я да.

Я передернулась и стряхнула с себя наваждение вместе с песком, забившимся в сапоги. Смотря, как я прыгаю на одной ноге, вытряхивая его, Коул застегнул рюкзак.

– Ты вся мокрая… и пахнешь, как фаршированный окунь, которого Сэм вчера готовил. Чем ты занималась?

– Рыбачила, – отшутилась я и выхватила из рук Коула свой девчачий рюкзак со стразами, надеясь поскорее замять эту тему. Чтобы внятно рассказать то, что показала мне Нимуэ, потребуется как минимум полбутылки текилы. – Переоденусь где-нибудь по дороге. Поехали уже! Не могу здесь больше находиться.

Коула это озадачило, но спорить он не стал. Открыв дверь, он придержал ее для меня.

– Эй, ты справишься, – сказала я Коулу, когда мы сели в машину и просидели так несколько минут, но он так и не тронулся с места. Будто не зная, куда деть руки, Коул без конца дергал ключ зажигания и коробку передач, оттягивая неизбежное. – Всего несколько месяцев прошло… Ты не мог так быстро разучиться водить.

– Дело не в этом, – признался он, когда я, ловко переодевшись в чистое платье на задних сиденьях, перелезла к нему вперед через рычаг. – Вдруг темнота вернется? Представь, если это случится прямо за рулем. Кто знает, исцелила меня Морган навсегда или только на время? – Коул замолчал, прикусив язык на полуслове, и быстро завел мотор, пресекая все мои подбадривания. – Ладно, ты права. Это глупо. Так куда именно ты хочешь поехать?

Я с подозрением сощурилась, по-прежнему надеясь оказать Коулу всю поддержку, на которую была способна, но он больше не нуждался в ней. Происшествие с Гидеоном не просто разрушило Коула до основания, заставив неделю сидеть в прострации, – оно закалило его. И – парадоксально – мне это не нравилось. Коул больше не желал показывать свою слабость даже наедине. Чешуя, которой он оброс, становилась непробиваемой. Защищая его, она нечаянно могла ранить кого-то другого. Например, меня.

Тряхнув головой, я сконцентрировалась на сладком уик-энде, развернув бумажную карту с разноцветными пометками.

– Итак, первый пункт в нашем маршруте – кафе с банановыми пончиками у причала! Помнишь их? Я могла съесть пять штук за один присест. А затем… Что насчет кино? Слышала, недавно вышел какой-то мультфильм о сумасшедшей семейке монстров. Это будет очень иронично, – ухмыльнулась я.

– Голосую за пончики, но не за кино, – сказал Коул, включив проигрыватель с тихой песней Бритни Спирс, когда мы наконец-то выехали из-под натянутого брезента, служащего гаражом.

– Почему?

– Твое лицо и так было во тьме слишком долго. Хочу видеть его столько, сколько могу.

Румянец ущипнул меня за щеки, и я потерла их, успев отвыкнуть от этого ощущения. Перевернув карту другой стороной, я пожала плечами:

– Значит, выбираем хорошо освещенные места. Есть еще вариант с боулингом и океанариумом. Поужинать можно в ресторане индийской кухни на Роуд-сквер, а затем…

Коул повеселел, обсуждая со мной планы на вечер, и я пообещала себе не заводить разговор о Гидеоне до тех пор, пока он не будет готов. Сегодня должны быть только мы вдвоем – и ничего лишнего.

– Смотри, это Synchiropus splendidus, – сказала я. Мы все-таки выбрали океанариум. Палец ткнулся в толстое стекло, за которым нерасторопно плавали разноцветные коралловые рыбы. Синий, фиолетовый, оранжевый и зеленый смешивались на их чешуе в причудливые узоры – пятна, полосы, даже ромбы. – В народе их зовут мандаринками. А вон там голубой хирург, или хипатус. В специальных кармашках они прячут шипы, смазанные ядовитой слизью, и могут серьезно искромсать тебе ноги, если ты встанешь у них на пути. Это должно быть адски больно.

– Откуда ты столько знаешь о рыбах?

– Исаак познакомился с мамой в Нью-Йоркском океанариуме, – ответила я, провожая взглядом акулу, слившуюся с водорослями. – Он много рассказывал о том дне.

Я почувствовала, как меж моих пальцев скользят пальцы Коула, соединяя наши руки замком. Его ладонь была в два раза шире, и обе мои руки могли легко уместиться в ней. В этом было больше смысла, чем во всем, что происходило в мире в тот момент. Мы просто стояли плечом к плечу перед стеклом, отгораживающим нас от уголка таинственного синего океана, и мгновение застыло, как фотография. Я мысленно поместила ее в золотую рамку и положила в нагрудный карман, чтобы навсегда сберечь в памяти.

– Гастрономический шовинизм, – возмутилась я в ресторане, куда мы забрели спустя пару часов. Официант поставил передо мной крабовый салат, а перед Коулом – сочный перечный стейк.

Одновременно закатив глаза, мы обменялись тарелками: Коул забрал свой салат, а я – свое мясо.

– Надо было все-таки идти в то кафе на причале, – промычал Коул с набитым ртом, хрустя зелеными листьями, и я поддержала его трелью вилки о бортик соусницы.

Мне жутко не хотелось портить Коулу аппетит, но, когда нам принесли десерт – чудесные блинчики с клубникой и сыром маскарпоне, – момент настал. Коул был еще достаточно сосредоточен, чтобы вникнуть в суть разговора, но в меру расслаблен, чтобы его вынести.