– Приветик! – улыбнулась она и тут же протянула руки к драгоценной регалии. – О-о! Дай его скорее сюда. Прах к праху, кости к костям. Нельзя было разъединять твои останки, мамочка!

Я покорно отдала ей череп, слишком растерянная услышанным, чтобы сопротивляться. Все вставало на свои места.

– «Мамочка»? – переспросила я, благодарно надевая пальто Коула, когда он завернул меня в него. Магия, которой было покрыто белое платье, ослабевала, и на улице становилось так холодно, как должно было быть. – Ты одна из потомков Мари Лаво? Выходит, Рафаэль…

Зои чмокнула череп в темечко и спрятала его в большую сумку-баул под мышкой.

– Мой брат, – закончила она за меня, не изменяя озорству в своем голосе.

– Сколько же тебе лет? – осторожно поинтересовался Коул, и Зои пожала плечами.

– Где-то около ста, кажется. Я перестала считать после семидесяти двух. Мой день рождения в ноябре, это я знаю точно. Так мы едем или как?

Зои вальяжно двинулась через дорогу к мосту, где, очевидно, была припаркована машина Коула. Я даже не стала спрашивать, откуда она это знает.

Втроем мы дошли до джипа и открыли багажник, чтобы запихать внутрь все ее триста сумок, которые оказались сокрыты чарами, но вдруг начали размножаться почкованием у нас на глазах.

Тихо бранясь, Коул захлопнул бумажник, и я поспешила юркнуть в машину, чтобы не выслушивать его нотации, что все ведьмы – заядлые клептоманки. Дернув на себя дверцу, я ахнула, едва успев подхватить вывалившийся наружу кожаный чехол. Прежде подпирая собой дверь, он упал прямо мне в руки.

Недоверчиво заглянув под крышку, я увидела знакомый инструмент, изящный и покрытый черным лаком с позолоченным грифом. Вдоль талии скрипки Страдивари дугой тянулась надпись, выведенная кирпичной крошкой:

«Кажется, она тебе понравилась. Забыл упомянуть, что я еще и покровитель воров».

– Какая многогранная личность, – буркнула я и попыталась стереть эту надпись рукавом пальто, но ту уже сдул и унес ветер.

Зои, стоящая по другую сторону машины, присвистнула.

– Новый поклонник?

– Не уверена, что гиперлюбвеобильного духа можно назвать поклонником, – пробормотала я, садясь в джип.

Только я пристегнула ремень, как услышала с водительского сиденья закономерное:

– Барон Суббота украл для тебя скрипку Рафаэля?!

– Ой, – Зои махнула рукой, принявшись оправдывать меня перед Коулом. – Рафаэль переживет. Он крал и не такое. А ты не утруждай себя ревностью. – Я вжалась в кресло, желая провалиться от смущения под машину. Как, впрочем, и Коул, когда Зои похлопала его по плечу. – Тебя утешит, если я скажу, что видела ваше с Одри будущее? И там вы…

– Стоп! – Коул газанул так резво, что Зои откинуло назад. – Больше никаких разговоров о будущем, ладно? Знаю, это твоя фишка, но… В сотне фильмов ясно говорится, что такие знания ни к чему хорошему не приводят. Без меня, пожалуйста.

Зои закатила глаза и пожала плечами, разуваясь и забираясь на сиденье прямо с ногами.

– Если когда-нибудь решишься – спрашивай. Я могу даже имена детей назвать…

Коул зарумянился с удвоенной силой, и в зеркало заднего вида я бросила на нее предупреждающий взгляд. Зои невинно улыбнулась и, ойкнув, полезла в свою сумку-баул, доставая золотые швейные ножницы и широкую атласную ленту синего цвета.

– Ковенант, – напомнила она мне, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее. – Дай руку.

Зои накрыла своей смуглой и маленькой ладонью мою, и вместе мы связали их лентой. Она тянула за один конец, я – за другой. Так же слаженно, как мы должны были отныне жить и колдовать.

– Ты наполнишь меня своей мудростью, – прошептала Зои, глядя мне в глаза, и Коул постарался не отвлекаться от дороги, подглядывая за нами. – А я тебя своей любовью. Supremi venefica Audrey Defoe. Аллилуйя, сестра!

Мой ковен ожил.

XIII

Атташе

Меня разбудил целомудренный поцелуй в висок и запах черники. Я мягко вынырнула из сна, лениво потягиваясь на постели, а затем…

Резко открыв глаза, я перекатилась и взобралась сверху, вдавив его бедра в перину матраса.

– Что? – спросила я, поймав на себе ошеломленный и распахнутый взгляд темно-карих глаз. – Это уже слишком, да?

Коул сглотнул, раскинув руки над головой и боясь пошевелиться. На нем были домашние штаны со шнуровкой и растянутая футболка, которую он отвоевал в кровопролитной войне со Штруделем, принявшим ее за свою новую подстилку. На его руках до сих пор заживали царапины. Острые скулы заходили туда-сюда, когда Коул принялся кусать внутреннюю сторону щеки, пытаясь успокоиться.