– А как же Сэм? – спрашиваю я. – Мы не можем просто взять и бросить ее здесь одну.

– Она же не собака, Куинни. И пару дней вполне сможет позаботиться о себе сама.

– Но я все равно буду чувствовать себя неловко. Тем более что она, судя по всему, не намерена задерживаться у нас надолго.

– Дело не в этом, – говорит Джефф, – я беспокоюсь о тебе, Куинни. Что-то не так. После ее появления ты стала вести себя странно.

Я отстраняюсь. А какой был замечательный вечер – пока он не начал говорить.

– Мне было тяжело.

– Я знаю. Для тебя это безумное, тяжелое время. Но меня не отпускает ощущение, что происходит что-то еще. Что-то такое, о чем ты мне не говоришь.

Я ложусь на спину и закрываю глаза.

– У меня все в порядке.

– И ты клянешься, что сказала бы, если бы что-то было не так?

– Да. Пожалуйста, хватит об этом спрашивать.

– Я просто хотел убедиться, что когда я уеду, у тебя все будет хорошо, – говорит Джефф.

– Разумеется, будет. У меня же есть Сэм.

Джефф откатывается в сторону.

– Это меня и беспокоит.

Лежа на спине и стараясь дышать как можно ровнее, я целый час жду сна, уговаривая себя, что вот-вот отключусь. Однако мысли в моей голове сплелись в плотный, неустанно копошащийся клубок и совсем не торопятся утихать. Я представляю их в виде кадров сновидения из «Головокружения» – ярких, без конца вращающихся спиралей. У каждой из них свой цвет. Мысли об убийстве Лайзы красные. О Джеффе и его тревоге – зеленые. О Джоне Томпсоне, уверенном, что Сэм мне лжет, – синие.

Спираль Сэм черная, едва заметная на фоне бессонного сумрака моего мозга.

Когда стрелки переваливают за час ночи, я встаю с постели и крадусь в коридор. Дверь гостевой закрыта. Полоски света под ней нет. Может, Сэм уже вернулась. Может, и нет. Теперь даже нельзя с уверенностью сказать, дома она или нет.

Я устраиваюсь на кухне и включаю ноутбук. Раз уж мне не спится, вполне можно заняться делами блога, что сейчас крайне необходимо. Но вместо «Сладостей Куинси» пальцы сами открывают электронную почту. В папке «Входящие» несколько десятков новых писем от журналистов, некоторые из Франции, Англии и даже Греции. Я прокручиваю их, превращая ряд адресов в безликое пятно, и останавливаюсь, только когда вижу адрес, не имеющий к репортерам никакого отношения.

Lmilner75

Я открываю письмо, хотя и без того знаю его содержание наизусть. Неоново-розовое, если воспользоваться цветной шкалой мыслей из «Головокружения».

«Куинси, нам нужно поговорить. Это очень важно. Пожалуйста, пожалуйста, ответь мне».

– Что с тобой случилось, Лайза? – шепчу я. – И почему это было так важно?

Я открываю в браузере новое окно и попадаю в «Гугл». Вбиваю в поисковую строку имя Сэм и вполне предсказуемо получаю целую кучу ссылок о событиях в «Найтлайт Инн», смерти Лайзы и Последних Девушках. Хотя среди них изредка и встречаются материалы, посвященные исчезновению Сэм, мне не удается обнаружить в них ни малейшего намека на то, где она все это время была.

Тогда я задаю поиск по словам «Тина Стоун», и на меня обрушивается целая лавина информации о женщинах с таким именем. Профили в «Фейсбуке», некрологи и посты в «ЛинкедИн». Откопать сведения о конкретной Тине Стоун кажется невозможным. Интересно, а сама Сэм понимала это, когда выбирала себе имя? Может, когда-то она, как и я сейчас, увидела перед собой целое море Тин Стоун и решила в него нырнуть, уверенная, что уже никогда не поднимется на поверхность?

Я выхожу из «Гугла» и возвращаюсь к письму Лайзы.

«Куинси, нам нужно поговорить. Это очень важно. Пожалуйста, пожалуйста, ответь мне».

По мере чтения в текст будто пробираются слова Джоны Топсона, придавая ему совсем другой смысл.

«Это касается Саманты Бойд. Она вас обманывает».

Я собираюсь снова погуглить, но в этот момент сзади доносится какой-то звук. Приглушенный кашель. А может, и едва слышный скрип половицы. Потом кто-то материализуется прямо у меня за спиной. Я захлопываю ноутбук, резко поворачиваюсь и вижу перед собой Сэм, которая молча и неподвижно стоит в темной кухне, уперев в бока руки. Ее лицо абсолютно непроницаемо.

– Ты меня напугала, – говорю я, – давно вернулась домой?

Сэм пожимает плечами.

– Давно здесь стоишь?

Снова движение плечами. Она могла стоять у меня за спиной все это время, а могла появиться только секунду назад. Поди теперь узнай.

– Не спится?

– Не-а, – отвечает Сэм. – Тебе тоже?

Я пожимаю плечами. Я тоже так умею.

Уголки рта Сэм немного кривятся, сопротивляясь улыбке.

– У меня есть одно средство, которое может помочь.

Пять минут спустя я сижу на ее кровати с бутылкой бурбона на коленях, стараясь унять дрожь в руках. Сэм красит мне ногти сверкающим черным лаком – на каждый словно ложится миниатюрное нефтяное пятнышко. Прекрасно сочетается со струпьями на костяшках пальцах, теперь приобретших цвет ржавчины.