— Просто не лежит душа к нему. Он испорченный человек. Удивляюсь вашей дружбе. Разные вы люди.

— оворят, что дружба чаще всего завязывается между людьми с противоположными характерами.

— О, не так! Ваш приятель… — она откинулась на спинку стула и рассмеялась. — Не берусь о нем судить… Страшно проголодалась.

Мария раскрыла меню, пробежала взглядом по перечню блюд и с нетерпением стала ждать официанта.

Минут через десять терпение ее иссякло.

— Придется умирать от голода, — шутливо сказала она. — Помогите, пожалуйста, разыскать официанта.

Соколов поднялся и направился к стойке, за которой мелькала похожая на медный таз лоснящаяся физиономия хозяина. На статной крепкой фигуре майора темный костюм сидел безукоризненно. Белая рубашка оттеняла бронзовый загар чисто выбритого лица с уже поблекшими, почти бесцветными шрамами. Мария за время знакомства убедилась в несокрушимой воле этого человека. Она — железная воля — угадывалась теперь в каждом его движении, в каждом жесте. “Если такой решит или задумает что-нибудь, то можно быть уверенным, никто и ничто не заставит его свернуть с дороги. Он будет безбоязненно, твердо идти к цели…”

Вернулся Соколов. За ним с подносом в руках проворно лавировал меж столиками официант в черном фраке с куцыми фалдами. Окинув с головы до ног изогнутую в полупоклоне фигуру, Мария заметила:

— Николай Петрович, этот человек похож на вашего приятеля?

— Чем же?

— Манерами. Не находите?

— О приятелях не принято говорить плохое. Каждый имеет и плюсы и минусы.

С угодливой улыбкой официант поставил на край столика поднос. Полотенцем смахнул крошки.

— Смените скатерть, — Соколов указал ему на оранжевое соусное пятно. — Ненавижу грязь.

— Да, вы такой человек! — Марии показалось, что за этой фразой скрыт какой-то намек. Она искала ответа в коричневых со светлым оттенком глазах собеседника, но глаза ничего не говорили ей.

— Сколько еще грязи на земле, — Мария глубоко вздохнула. — Много.

— Осенью особенно.

— Молчите! Я все больше убеждаюсь, что с вами нельзя говорить серьезно!

— Можно, дорогая Мария, можно! — Соколов переждал, когда официант сменит скатерть, и энергично взялся за разливательную ложку. — Я буду ухаживать за вами.

Майор, изредка пригубляя бокал, смотрел на белокурые локоны соотечественницы. “Вот кто мог бы, пожалуй, выручить меня. Связь, связь!”

Мария отодвинула тарелку:

— Я сыта. Вам неприятно было наблюдать, как человек утоляет голод? Давайте поговорим.

Соколов шутливо вскинул руки:

— Если о Чернигове, то я готов! С закрытыми глазами теперь могу странствовать по вашему городу. Хотите — экзамен? Раз, два! Вот он — Спасо-Преображенский собор, памятник архитектуры одиннадцатого века! Описать?

— Не стоит о Спасо-Преображенском.

— Тогда Ильинскую церковь, Успенский, Борисоглебский и Благовещенский соборы. Пристань на красавице Десне?

— Хватит, хватит! — Мария весело и звонко рассмеялась. — Лучше расскажите о своем городе.

— С охотой. Начнем, начнем, ну с…

— Названия.

— И это правильно. Я ведь еще не рассказывал, что моя древняя Пелуга историческими памятниками не блещет. Но, говорят, в седую старину и там были страсти-мордасти. “Затонул град Китеж во глубине вод Соловецкого озера”. Мы этот самый град в детстве мечтали разыскать. Приедем, бывало, на Соловецкое озеро. А оно круглое, как чаша, огромное. Вода темная, таинственная. Вот мы, мелюзга, с вожжами, веревками и шестами — в лодки и на середину. Все глубину озера измеряли, надеялись в тайну Китежа проникнуть. Да где там…

— Не нашли!

— Нет, — Соколов с теплой грустью улыбнулся далекому прошлому. — Вырос, многое узнал. Но во мне долго еще жила надежда удивить мир, отыскать затонувший Китеж. Даже будучи студентом, я втихомолку прожекты сочинял, как без особых затрат осушить Соловецкое озеро. Но мечты мои разбились вдребезги о старые комплекты “Нивы”. В одном из журналов я случайно натолкнулся на статью об опере Римского-Кор-сакова “Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии”.

— Не существовало такого города?

— Ага. Не было!

— Я в детстве тоже о многом мечтала… Детство тем и прекрасно, что видится все в розовом свете, все кажется осуществимым. А на самом деле… — Мария умолкла, понурившись.

Чтобы успокоить опечаленную воспоминаниями женщину, Соколов заговорил было о Пелуге, о жизни.

— Хотите прогуляться? — предложила Мария, нежно прикоснувшись к его руке.

— Пойдемте, — майор уплатил официанту, сказав: — Оставьте столик за нами.

Над Ригой опускался вечер. Реже проносились автомобили; затихали площади и бульвары. В мирное время в эту пору город обычно становился оживленней, на улицах появлялась молодежь. Старики занимали удобные скамейки в скверах.