— Не верьте болтовне! И сами держите язык за зубами. Излишняя разговорчивость не красит военного человека. Где содержатся русские? Я должен их видеть, — Грау поднялся.

— Сию минуту! — засуетился Швейнгерт. — Они в двух шагах отсюда, в лазарете!

Справа от центрального поста, что находился рядом с комендатурой, ровной шеренгой тянулись дощатые амбары. Стены их пестрели фанерными заплатами. На крышах зияли дыры. Под навесами, крытыми соломой, на земле, копошились люди.

— Бегут?

— Не было случая… господин гауптман… — Швейнгерт врал без зазрения совести. — Я… Охрана организована отлично.

Пересыльный пункт опоясывали два ряда колючей проволоки. Один двухметровый, другой чуть пониже. Между ними змеилась “спираль Бруно”. Через каждые сто метров — караульные вышки. С площадок, прикрытых от зноя и непогоды легкими железными куполами, смотрели стволы крупнокалиберных пулеметов. Казалось, вырваться из этого застенка может лишь птица. Но Швейнгерт умолчал о том, что на днях пленные с тем самым капитаном, которого разыскивал Грау, подрыв колючую проволоку, бежали из лагеря…

Гауптман и комендант пересекли площадку перед главными воротами и подошли к домику с облупившейся на стенах штукатуркой.

Швейнгерт толкнул низкую, обитую дерюгой дверь. Спертый воздух рванулся из помещения. Грау отпрянул. Холеное лицо его исказила гримаса отвращения. Превозмогая брезгливость, он шагнул за Швейнгертом в темные двери.

Вдоль стены с единственным окном без стекол стояли кровати. В темном углу, возле печки с вывалившейся топкой, кособоко приткнулись сколоченные из досок топчаны. К ним-то и подвел комендант гостя.

— Перед вами, господин гауптман, доставленный из-под станции Ключи майор. Вместе с ним, как я уже докладывал, привезены вот этот солдат и вот этот унтер-офицер. Господин гауптман…

— Называйте меня господином Грау, — попросил офицер, морщась.

— У захваченных, господин Грау, никаких документов не обнаружено. Фамилии пока узнать не удалось: контузия, которая привела их к нам…

— Та-а-а-к. А капитан, вы утверждаете, в другом лагере?

— Да, — поспешно соврал Швейнгерт. — Если бы он был у меня…

— Тяжелая контузия?

— По мнению лагерного врача, они скоро придут в себя.

— А рядовой? — гауптман кивнул головой на койку, где, разметавшись, в бреду что-то бормотал бородатый солдат.

— Он тоже контужен.

— Очевидно, комендант, вы не до конца уяснили приказ генерал-майора Гревенитца? — Грау блеснул золотом вставленных зубов. — Мой шеф — оберст Штауберг заинтересован в том, чтобы приказ этот стал для всех пересыльных пунктов и лагерей законом.

— Непригодных к работе военнопленных мы умерщвляем…

— До остальных военнопленных мне нет никакого дела. Можете распоряжаться ими, как заблагорассудится. Но майор нужен фон Штаубергу. — Грау, говоря это, брезгливо двумя пальцами откинул край замызганного одеяла. — Майор ранен? У него забинтована голова?!

— Легкое касательное ранение! — объяснил Швейнгерт. — Контузия гораздо серьезней. До сих пор он еще без сознания.

— Пожалуй, это к лучшему, — гауптман протянул руку к лицу раненого. — Я должен взглянуть на него. — Грязный бинт был пропитан кровью и затвердел. Грау не хотелось снимать перчаток, а в них он ничего не мог сделать.

— Найдите нож! — раздраженно сказал он топтавшемуся возле Швейнгерту. — Или лучше принесите скальпель.

— Господин гауп… господин Грау, — льстиво сказал комендант. — Я велю позвать фельдшера, и он все подготовит. Мы же пока выйдем на свежий воздух.

— Так будет лучше, — согласился офицер.

Хлопнула дверь. Наступила тишина. Ее нарушал лишь бессвязный бред солдата да монотонное жужжание мух под потолком. Но вот раненый на топчане, у которого только что вели разговор Грау и Швейнгерт, зашевелился. Он попытался приподняться на локтях. Резко подался грудью вперед, застонал от боли и бессильно откинулся на подушку. Потрепанное мышиного цвета тонкое одеяло соскользнуло на захламленный пол. Боль, вероятно, не утихала: забинтованная, похожая на марлевый шар, голова раненого с узкой щелью для рта металась по соломенной подушке. С койки напротив торопливо поднялся рослый парень, подхватил с пола одеяло, накинул его на раненого и, прислушиваясь к звукам с улицы, зашептал, низко склонившись к забинтованной голове:

— Товарищ майор! Товарищ майор! Это я, Полянский. Вы слышите меня?

— Слышу, Полянский…

— Товарищ майор! Вот хорошо-то. А я думал, что…

— Ничего. В ушах позванивает только. Полянский, не пытались узнать, где мы находимся?

— Попали мы, товарищ майор, в Городище. В нашей хибарке — лазарет. На дверях красный крест намалеван. Пленных всех в сараях содержат, в скотных… Выбраться, конечно, отсюда можно…

— Выбраться? — голос майора стал строгим. — Приказываю, Полянский, держать себя в руках. Без моего согласия никаких действий.