Именно из последней двери появился высокий пожилой доктор в больших очках в черной оправе, закрепленных на затылке резинкой.

— Ну, здравствуйте. Как ваше самочувствие? — спросил он у Максима, подходя к нему.

Песчаников отвернулся от открытого окна к доктору. Подхватываемые сквозняком шторы гладили темно-зеленый халат на нем. Количество волос на голове полковника заметно убавилось. На макушке, ближе ко лбу, была закрепленная пластырем повязка. А на подбородке виднелось множество ссадин.

— Здравствуйте. Я себя нормально чувствую, — ответил ОБЛОМовец, приподымая голову.

Взгляд Максима задержался на прикрепленном к халату на груди доктора бейджике. Там было написано: „КМН, профессор Пипецкин Радэон Васильевич“.

„Блин. Ну и имечко же у вас — доктор!“ — подумал Песчаников.

— Ну, голубчик, — это вы зря… под открытым окном стоите…. Голова у вас не кружится? — вновь спросил доктор, пристально глядя на своего пациента.

— Нет — не кружится. Я себя нормально чувствую. Радэон Васильевич, — у меня очень важные дела. Я не могу у вас оставаться.

— Ну. Уж нет, рыбонька моя. Вот вы выйдите за порог больницы, а там упадете и помрете. И кто потом виноват будет? Радэон Васильевич?

— Но, — Максим хотел было возразить, но не нашел подходящих аргументов.

— Уважаемый, — важно начал Радэон Васильевич от чего брови на его лбу сделали арку, — мы вас сутки понаблюдаем. А потом — если с вами ничего не случится — мы вас не задержим.

При словах „ничего не случится“ глаза профессора хищно блеснули, что в контексте с необычайно важным и умным видом совсем не гармонировало. Полковник Песчаников это заметил, что заставило его слегка вздрогнуть в глубине души.

— Ну, дорогой, — вам нужен отдых, а меня ждут пациенты, — приблизил конец разговора доктор. — Все — поправляйтесь.

Радэон Васильевич повернулся к двери и уже у самого выхода добавил: „И не стойте на сквозняке“.

„Во блин! Доктор Пипецкин!“ — мысленно выругался Максим, провожая взглядом профессора.

„404. А вот и 405. Наконец-то“, — думал Юра, глядя на номера на дверях палат.

Подойдя к нужной ему двери, открыть ее Обвальный так и не успел, — так как от туда в этот момент выходил Радеон Васильевич. Профессор бросил вниз на Юру холодный взгляд, во время которого его очки поймали яркий блик, и пошел дальше.

Юра посмотрел ему в след. Что-то явно ему не понравилось в этом докторе. Радеон Васильевич медленно удалялся по коридору, слегка ссутулившись и заложив руки за спину. Когда профессор достиг, стоящую к нему спиной медсестру, он резко схватил ее за попу, так, что полы халата вместе с его пальцами слегка провалились между ягодицами пышной женщины.

— Радеон Васильевич! — напугано выпалила сотрудница, отстраняясь от Пипецкина.

— Лариса голубушка, отчетик то когда будет?! — спросил профессор у нее, вернув руку в прежнее положение, не замедляя при этом шаг.

— Будет. Будет, — оправдывалась женщина, уличенная в неуспеваемости.

— Черт. Дохтора! — буркнул Юра себе под нос и зашел в палату.

Максим подкурил сигарету и задумчиво смотрел в окно. Перед больницей был небольшой парк. Легкий ветер раскачивал верхушки молодых деревьев в разные стороны.

Дверь открылась, и в палату вошел Юра. Он был в кроссовках, джинсах и теплом свитере под горло. На правом ухе у него висела гарнитура к мобильному телефону.

— Привет, — сказал он входя.

Гость подошел к пострадавшему ОБЛОМовцу и протянул ему руку. Они поздоровались.

— Слушай, — это твой врач вышел у тебя из палаты? — спросил Юра.

— Да. Мой, — ответил Песчаников, слегка улыбнувшись.

— Я в шоке — врачи пошли! — высказал свою мысль сын кандидата.

— Да. Обстановка способствует курению, — протянул в ответ молодой полковник.

Максим изобразил улыбку, показывая на сигарету. Юра тоже закурил, а после пары затяжек спросил, глядя на друга милиционера:

— Я вижу — тебе досталось…. Здоровье то как?

— Жить буду…. Правда, врачи говорят, что мне обязательно нужно пробыть здесь до завтра, — ответил как-то виновато правоохранитель, выдыхая дым.

— Ну, что ж, — это хорошо. Для нас важно, что б каждый был сейчас в строю….

Обвальный произносил это с не прикрытым лицемерием. Песчаников заметил это и поспешил перевести тему разговора в более приятное для Юры русло.

— Слушай, Юрка, мне какое-то обезболивающее херовое дали — ни хрена не помогает. Голова болит — просто раскалывается. Может — ты мне оставишь чуток своего?