Но что потом? Она отправится на восток с Иаковом, удостоверится, что он благополучно вернется домой… но и только. Да, конечно, она привязалась к старику, он дорог ей, но доброе отношение — это одно, а жизнь — несколько другое. Надо смотреть на вещи реалистично: разве размеренная, рутинная жизнь с ребе Штерном где-нибудь в Нижнем Ист-Сайде — это именно та судьба, которой она желала для себя по завершении театральной карьеры? С другой стороны, Фрэнк Макквити…

Ее взгляд выделил группу людей в черном — первых, кого она увидела здесь не в белых одеждах, — напротив, в ложе бельэтажа. Они обступили человека, одиноко сидевшего в первом ряду кресел, у самого барьера. Она прищурилась и прикрыла глаза от слепящих огней рампы.

Преподобный Дэй.

Их встреча, должно быть, закончилась. Она ощущала в груди тревожное биение сердца, хотя с чего бы это? Следовало ждать добрых новостей, наверное, Фрэнк с Иаковом ждут ее. Но почему же так ноет в груди?

Резко очерченное лицо смотревшего пьесу преподобного казалось подсвеченным изнутри каким-то нечистым, злобным огнем: в нем угадывался извращенный разум, сопряженный с холодной жестокостью. Голова его, словно наколотая на отвратительный стебель негнущейся шеи, постоянно клонилась на сторону.

Иаков не был в безопасности, и Эйлин это знала.

Она услышала отдаленные хлопки, как будто где-то снаружи театра запускали фейерверки; за ними последовали приглушенные возгласы и глубокий гул церковного колокола. В представление вторглась суровая реальность, и весь иллюзорный, сценический мир вдруг показался ей уязвимым, жалким и смехотворным.

Звуки заставили охранников напрячься; преподобный развернулся, подал знак, и двое из них торопливо вышли. Это отвлекло внимание преподобного от сцены, по которой с напыщенным видом, размахивая мечом, расхаживал изображавший героя Бендиго.

Горстка стражей-чернорубашечников во главе с рослым мужчиной в длинном сером плаще, которого Эйлин видела на улице, ворвалась в ложу. Преподобный Дэй повернулся к ним в явном беспокойстве, столь сильном, что его голос возвысился над голосами актеров.

— Нет! Нет! — выкрикнул преподобный.

Головы зрителей стали поворачиваться в его сторону, в зале поднялся встревоженный гомон.

— Нет! Нет! Нет! Нет! — кричал преподобный окружавшим его людям; те отпрянули, устрашившись его ярости.

Артисты растерянно и непонимающе озирались. Рабочие сцены встревоженно выглядывали из-за кулис.

Бендиго, поначалу наблюдавший за сценой, раздраженно зашагал к рампе.

Дэй развернулся, подошел, хромая, к барьеру ложи. Все взоры обратились к нему, сосредоточившись на его искаженном фанатичным рвением лице.

— Сие грядет! Грядет! Знамение явлено! Сие начинается, чада мои. Час пробил!

В одно мгновение по толпе одетых в белое зрителей прокатилась волна ужаса: крики, стоны и вопли издавали и мужчины, и женщины.

— Настал час исполнить святое действо! Момент нашего избавления!

Люди в белых рубахах, шатаясь, поднимались со своих мест и растекались в стороны, теснясь и толкаясь в нетерпеливом стремлении поскорее попасть туда, куда вело их предназначение.

— Прошу прощения…

— По местам, чада мои! Все по местам, ибо миг грядет…

— Прошу прощения!

Бендиго Ример стоял на авансцене, надувшись от негодования, как павлин, и размахивая мечом.

Наступила тишина. Преподобный изумленно уставился на лицедея.

— Послушайте, сэр. Мы здесь пытаемся дать представление. Чертовски хорошее представление, это я вам говорю! Не сомневаюсь, все, о чем вы говорите, очень важно, однако, надеюсь, с моей стороны не будет слишком большой дерзостью попросить вас повременить с этим до тех пор, пока мы не закончим.

Все затаили дыхание. Бендиго стоял, воинственно выпятив грудь.

Преподобный рассмеялся. Сначала это было хихиканье, потом оно переросло в раскатистый хохот, эхом отразившийся от стен зрительного зала. Публика подхватила его смех, и скоро весь театр содрогался от гогота, грозившего обрушить декорации и начисто лишившего Бендиго былой уверенности в себе.

Он сделал два нетвердых шага назад; грим на его лице размазался от обильного пота, меч упал. Актер затравленно озирался по сторонам, ища поддержки, но остальные исполнители, находившиеся на сцене, инстинктивно пятились, избегая его взгляда, нутром чуя надвигающиеся неприятности.

Неожиданно смех оборвался. В наступившей тишине Дэй склонился над ограждением ложи и улыбнулся Бендиго Римеру.

— Вы закончили.

Он резко взмахнул правой рукой, и занавес упал, как стеной перегородив сцену и изолировав актера на просцениуме.