— Этот путь не для человека.

— Вот и я говорю то же самое! — Дэй широко улыбнулся; струйка крови стекала по его подбородку. — Это нехоженая тропа, путь соперничества с Богом, а не повиновения Ему. Стремление стать богоподобным, обретя силу и выйдя за пределы добра и зла. Стать ближе к Богу, чем был когда-либо человек, бросить вызов и противостоять Его власти.

— Ты не можешь победить Бога, — заявил Иаков, чувствуя навалившийся на его тело всесокрушающий, клонящий вниз шею вес.

— Да, ты так думаешь? Позволь спросить у тебя следующее: не для того ли явлены миру священные книги, дабы люди слепо следовали путем добра, путем Господа? Таково общее убеждение. Данные нам в качестве слова Божьего, они представляют собой учебники жизни, духовные руководства, разъясняющие Божий Завет, ниспосланный людям через пророков разных религий.

— Да-да.

— Тогда мы можем сказать, что Бог заключен в этих книгах, разве нет? Бог явлен нам в Его словах и Его Завете, каковой ограничивает и определяет наше бытие. Таким способом Бог объявляет о себе в нашем физическом мире.

— Согласен.

Преподобный Дэй подался вперед, так что от лица Иакова его отделяло не более дюйма.

— Ребе, можем ли мы быть уверены, что предназначение человека не в том, чтобы повиноваться Господней воле, а в том, чтобы освободиться от Его власти? Почему мы должны по-прежнему жить, принимая как данность, что план, начертанный для нас Богом в этих книгах, является верным?

— Сие лежит за пределами нашего понимания…

— Но Он одарил нас свободой воли: как мы можем знать, что Его истинное намерение не в том, чтобы освободить мир от Его влияния и, содеяв сие, не возвыситься в один прекрасный день до божественного величия? Что, если такое освобождение и есть истинное предназначение мессии, о котором вещают книги?

— Не понимаю, — проговорил Иаков, из последних сил цепляясь за сознание, в то время как перед глазами все плыло.

— Для тебя это прозвучит кощунством: представь себе, что, по космическим меркам, наш так называемый Создатель не более чем глупый, неразвитый щенок, столь же подверженный сомнениям, столь же неуверенный в себе, как и любой человек. А еще представь себе, что подобное существо более не имеет возможности или воли к тому, чтобы по-настоящему управлять нами. Так бывает: отец лишается власти над своими чадами, а те уже более не нуждаются в его защите.

— Это знание не для нас.

— Я не согласен, Иаков. Приведу пример. Воззри на все зло мира сего: грех, насилие, порочность, войны… Назовешь ли ты Творца этого земного ада непогрешимым? Так ли уж «неисповедимы» Его пути и методы? Не думаю…

— Ты говоришь о дурных деяниях, но они вершатся людьми, а не Богом! — запальчиво возразил позабывший об осторожности Иаков.

Но преподобный уже не слышал его; схватив Иакова за запястья, он говорил, и каждое его слово разило, словно кинжал.

— Верую — истинное предназначение человека состоит в том, чтобы изничтожить на земле Завет Божий и освободить род людской от ограничений, наложенных Им тысячи столетий назад. Ирония состоит в том, что так называемый Бог ведает о своем грядущем падении, пусть и не принимает эту мысль своим сознанием. Я же явился, дабы осуществить финальный акт восстания, свершить то, для чего, пусть Он и не признает этого, был им сотворен человек. Извергнуть Бога из мира.

— Как?

— Избавив землю от Его присутствия, — яростный шепот в ответ.

— Но как можешь ты?..

— План избавления от Него был с самого начала сокрыт в Его же священных книгах, заложен в них Им самим. Я расшифровал тайный код и в полном соответствии с Его сокровенными указаниями создал под моим храмом особое святилище, что придаст силу творимому действу…

— Что за действо?

— Это так просто, Иаков: Он хочет, чтобы мы сожгли книги.

Раввин затряс головой, стараясь оградить себя от безумия.

— Сжечь книги. Уничтожить Его Завет, стереть след Его присутствия на земле! Таково великое святое действо, ради коего Бог и сотворил человека в начале времен. Ибо свершить сие — значит освободить мессию, который поведет нас по оставшемуся пути к окончательному освобождению. Единственного, истинного мессию.

— Тебя?

Преподобный Дэй рассмеялся. Кровь сочилась из его ушей и ноздрей, красные капли созревали в уголках глаз.

— О небеса, конечно же нет! Я всего лишь посланец. Наш мессия есть ангел чистоты несказанной, самоотверженно уподобившийся Богу. Архангел! Он скован цепями, низвергнут с небес и заточен в бездне из страха перед тем, что настанет день и он в праведности своей явит людям свое истинное высокое предназначение. Здесь мы завершим работу архангела, такова цель существования сего града. Мы уничтожим книги и тем разорвем цепи, сковывающие нашего мессию во тьме. Вот в чем божественная суть сна, вот почему мы плыли на волнах видения. Вот почему мы… мы…

Внезапно преподобный Дэй вскочил; его руки и ноги дергались, тело корчили судороги. Глаза закатились, из горла рвались какие-то невнятные звуки. Затем он тяжело рухнул на застланный ковром пол, подняв при падении в воздух тучу пыли, забился, словно выброшенная на берег рыба.

Давление на Иакова прекратилось, как будто отхлынула невидимая волна. Восстановилось нормальное зрение. Дрожь унялась, и теперь он отчетливо видел распростертого на полу Дэя.

«Страшный припадок, — сообразил Иаков. — Этот человек — эпилептик».