— Рана?

— Рана в земле. Рана, которую мы видели в нашем сне.

— В пустыне.

Она кивнула.

— Люди нуждаются в исцелении, в том, чтобы их умы и сердца сблизились, но ум нашептывает, будто они нуждаются в большем могуществе, и оттого рана становится глубже. Я всего лишь рассказываю тебе мой сон.

Взгляд Джека смягчился, глаза его наполнились интересом, который оттеснил боль.

— В нашем общем сне нам предстает башня, воздвигнутая в пустыне. — Индианка чувствовала себя вполне уверенной, чтобы поделиться с ним. — Мой народ использует шаманские бубны, чтобы открывать сердца и внимать голосам богов: хотя, чтобы услышать их, принято взывать к небесам, нам ведомо, что боги обитают внутри нас и именно туда надлежит направлять свой слух.

— А башня?

— Башня подобна нашим шаманским бубнам, только ее сила обращена не к свету, а к тьме. Под ней в земле разверзнута рана, и человек по имени Черный Ворон призывает тьму проникнуть через нее и обрести власть над землей.

— Вот так побеждает тьма, — отозвался Джек.

— Вот так настает конец времен. Так приходит погибель к людям, ибо они открывают рану и позволяют Черному Ворону пригласить тьму в их мир.

— Кто этот человек?

— В каждом из нас может звучать и голос лжи. В снах это тот, кто ведет людей по гибельному пути, призывая из недр земли тьму.

— А в реальной жизни это мой брат.

— Я знаю это, — сказала, помедлив, женщина.

— Кто такие шестеро?

— Те, кто призван остановить его.

— Призваны кем?

— Не нам об этом судить.

— Но мы — ты и я — принадлежим к их числу.

— Нам были посланы сны.

Джек сидел молча, на его лице отражалась отчаянная внутренняя борьба. Она ждала, сочувствуя, но ничего не предпринимая: это он должен принять решение.

— Как? Как нам остановить его? — вопросил Джек дрожащим голосом. — Я уже пытался и потерпел неудачу. И вдобавок допустил в себя тьму. — Его голос упал до шепота. — Я боюсь. Боюсь, что мне не хватит сил.

Ходящая Одиноко снова вздохнула и впервые взглянула ему прямо в лицо.

— Прежде чем попытаешься снова, ты должен исцелиться.

Он уставился на нее; защитная броня гнева растаяла, глаза наполнились слезами.

— Я не знаю, с чего начать, — прошептал он.

— Но ты все равно попытаешься остановить его?

— Да.

— Тогда ты снова потерпишь неудачу. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Значит, у тебя нет выбора.

Она взяла его ладони в свои и сильно сжала.

— Я помогу тебе.

Первый прозвучавший в соседнем купе крик вырвал Дойла из беспокойного сна. Он мгновенно выскочил за дверь, Иннес — за ним; в коридоре оба прислушались. Из купе Джека доносилось ритмичное пение; ноздри щекотал мускусный запах горящего шалфея. А сквозь женский глуховатый голос пробивался, становясь то тише, то громче, мучительный стон. Потом раздался душераздирающий вопль.

— Боже мой! — охнул Дойл.

— Крик такой, будто его жарят на вертеле, — пробормотал Иннес.

Дойл распахнул дверь купе, и то, что они увидели, заставило обоих замереть на месте.

Джек лежал на полу в узком проходе между сиденьями, Ходящая Одиноко стояла на коленях, склонившись над ним. Джек был в беспамятстве, на его обнаженном торсе выделялись диагональные мазки, белые и красные. Одежду Мэри Уильямс составляли повязки на бедрах и груди, ее лицо украшали такие же цветные полосы. Две жаровни отчаянно чадили, наполняя воздух в замкнутом помещении едким дымом. На одной скамье лежала длинная деревянная трубка, а на полу, так, что венчавшее его орлиное перо находилось рядом с головой Джека, — четырехфутовый ивовый прут.

Тела больного и целительницы блестели от пота. Джек корчился от невыносимой боли, в то время как индианка совершала над его грудной клеткой быстрые движения руками, как будто замешивала тесто. Полностью поглощенная своим действом, с напряженными, обострившимися чертами лица, снова и снова твердившая какое-то непонятное заклинание, она даже не взглянула на появившегося Дойла.

Еще один ужасающий крик сорвался с губ Джека, его тело изогнулось на полу, напряженное, как тетива. Понимая, что эти крики разнесутся по всему коридору, Артур решил закрыть дверь купе, но не успел: в ладонях быстро поднявшейся индианки трепыхалось нечто.

Полупрозрачная масса розовато-красной студенистой плоти размером с грейпфрут, содержавшая в центре черный ком и пронизанная нитями склизкой серой субстанции. Похоже, они заменяли ребра, определяя форму… предмета? Существа?

«Что-то вроде зародыша, больше напоминающее личинку насекомого, чем человеческий эмбрион», — подумал Дойл.

Он повернулся к Иннесу: лицо брата было белым, как яичная скорлупа. Как ни странно, Дойла это несколько успокоило: по крайней мере, Иннес видел то же, что и он. Никаких галлюцинаций.