Престо с Иннесом покинули купе. Дойл повернулся к Мэри:

— Ты связана с Джеком. Через сон.

Она кивнула, продолжая твердо удерживать его взгляд.

— Я сделал для него все, что мог. Мой диагноз не предлагает решений. А у тебя есть представление о том, в чем причина его болезни?

— Бывает, что людей атакует… внешняя сила.

— Что ты имеешь в виду?

— Зло, — ответила она, помедлив.

— Ты веришь в существование зла? Я имею в виду — зла как самостоятельной сущности?

— Таково наше учение.

Дойл, чувствуя, что ступает на незнакомую почву, глубоко вздохнул.

— Ну что ж, если ты хочешь попытаться исцелить его, действуй исходя из того, что считаешь правильным.

Она бросила на него серьезный взгляд, кивнула и двинулась к двери.

— Могу ли я чем-нибудь помочь? — обратился к ней Дойл.

— Нет, — спокойно ответила Мэри и покинула купе.

Лишь дождавшись, когда угаснет закатный свет, Оленья Кожа покинул свое убежище среди скал. Перед наступлением темноты пение прекратилось, а когда стало холодать, ребята в белых рубахах разожгли большой костер. Пока не взошла луна, Фрэнк перевел свою лошадь за дорогу, подальше от сторожки, где продолжал гореть свет, и двинулся по периметру изгороди.

Десять двойных нитей колючей проволоки были туго натянуты между столбами, глубоко врытыми в песок и посаженными на строительный раствор с интервалами в двадцать футов.

Проволочное заграждение было плотным, двойная проволока — прочной, а колючки на ней — длинными и острыми, такими, что любая попытка пролезть, перелезть или взять заграждение приступом стоила бы любому животному или человеку изрезанной в клочья шкуры или кожи.

Ничего не скажешь, здешний народ имел понятие о том, как строить надежные заборы: может быть, они не только расшибают лбы в молитвах, но и содержат несколько ранчо? Это объяснило бы наличие изгороди, но где там пасти скот, в пустыне-то? Да и не нужна, чтобы удержать скотину, такая ограда, вполне хватило бы трех линий проволоки, не говоря уж о том, что он в жизни не видел на ранчо забора в семь футов высотой. Нет, это ограждение возвели не для того, чтобы помешать разбрестись животным, а чтобы никто не мог проникнуть туда снаружи…

Через каждые полмили над ограждением торчала сторожевая вышка — крытая платформа высотой в двадцать пять футов, куда вела лесенка. На каждой вышке дежурил часовой в белой рубахе, вооруженный винчестером. Чтобы не попасться им на глаза, ему приходилось объезжать вышки стороной, удаляясь на несколько сотен ярдов.

Проехав таким манером несколько миль и возвращаясь после очередного объезда к изгороди, Фрэнк увидел милях в шести впереди, за полосой песка, свечение огней вполне приличного по размерам городка, центра этой странной территории. Если китаец прятался в одном из актерских фургонов, то сейчас он там.

Макквити неподвижно сидел в седле, съежившись под плащом, и изучал ситуацию. Изгородь тянулась налево, насколько хватало глаз, и у него не было оснований сомневаться в том, что она охватывает все поселение, замыкая его в проволочное кольцо. Наверняка где-то в этом кольце имеются еще ворота-другие, а значит, он может попытаться или проехать там, или просто перерезать проволоку. Как он выберется обратно с трупом китайца на крупе лошади, это другой вопрос.

С другой стороны, до Мексики всего два дня нетрудного пути на юг, причем никаких тебе проволочных ограждений и вооруженной стражи. Усы можно сбрить, волосы осветлить с помощью лимонного сока — в каталажке ему рассказывали про такую хитрость.

Да, а как же черноволосая красотка там, внутри…

Стоило ему вспомнить о ней, и перед его мысленным взором возникло тело Молли Фэншоу, распростертое на камнях мостовой Тумстоуна, в двух этажах под ним, со свернутой шеей. А в руке у него зажата пустая бутылка из-под виски…

Он затряс головой, лицо его болезненно напряглось.

«Жить с такими воспоминаниями несладко и в камере, а снаружи то одно, то другое еще тысячу раз напоминает о каждой твоей вине. Но раз уж на то пошло, Фрэнки, приятель, разве источник всего этого не у тебя внутри?»

Был то голос Молли или его собственный? Он слышал возлюбленную все чаще: полезные слова, мягкое подтрунивание. Ему нравилось вспоминать о ней таким образом. Значило ли это, что он делается слишком сентиментальным или… просто сходит с ума? Она умерла и сгинула или на самом деле вопреки всему живет в его сознании?

Дерьмо! А какая разница?

Его глаза уловили свет и движение, левее, по ту сторону изгороди. Это еще что такое: далековато, так не разглядеть! Он достал полевой бинокль и направил взгляд туда, где заметил отблески.

Факелы. Широкая колонна людей в белом, освещенная молодой луной. Все с винтовками, идут строем, сто человек, не меньше. А здоровенный детина в длинном плаще, едущий рядом, чертовски похож на муштрующего подразделение сержанта.

«Что бы за чертовщина тут ни творилась, похоже, все это куда хуже, чем какой-то чокнутый китаец со своим тесаком для рубки мяса».

Черноволосая женщина там, внутри проволочного кольца.

Оленья Кожа потянулся было к седельной суме за кусачками для проволоки, но замешкался, когда в его голове зазвучал голос Молли: «Тебе охота думать, будто ты делаешь это ради красотки, — ну и ладно, Фрэнки. Но давай кое-что проясним. У тебя есть серьезные дела, с которыми надо разобраться в первую очередь. Ты, конечно, можешь попереть напролом и заделаться мучеником, Макквити, но никто ведь не настаивает на том, чтобы ты был таким бараном. Перережь проволоку, сунься прямо через эту изгородь, и спустя десять минут тебе в лицо будут смотреть дула всей этой сотни винтовок. Ну и кому оно надо? Можно подумать, будто ты не умеешь избегать неприятностей…»