Внешне они были ничего себе девицы... Но при общении сильно проигрывали. Линецкий быстро заскучал, несмотря на портвейн, и разговор поддерживал один Переверзев. Сначала о погоде, потом об общепите. "Ой, а вы знаете, где мы вчера были?
– сказала беленькая.
– На концерте Алёны Апиной!" Прошло не больше пяти минут, и маленькая блондинка уже гладила плечо Переверзева, повторяя: "Вот это я понимаю!" Линецкий подумал, что он, наверно, может то же самое проделать с её подругой. Но та отстранилась. Она была выше Линецкого на голову. И почти всё время молчала. Периодически что-то тихонько клокотало у неё внутри, после чего она иногда произносила: "Эт точно!" С неподражаемой интонацией, передающейся исключительно по наследству. Краем уха Линецкий услышал, что отец у неё полковник. "Ну что же, - подумал он, - Пруст пишет, что, знакомясь с новым человеком, неизбежно натыкаешься то на отцовский слой, то на материнский... Вопрос, конечно, в том, можно ли в таких вещах доверять писателю... Который в свою очередь считал, что Достоевский по ошибке вырыл колодец в стороне от человеческой души... Но при этом считал Достоевского большим художником... А Набоков, как известно, считал Достоевского художником нулевым... От которого останется вот именно нуль, то есть кружок на скатерти в саду от мокрой рюмки... Но если Пруст не ошибся... То где-то там должен на самом деле кончиться её отцовский слой... И начаться материнский..."

И ещё он думал: "Стоило уходить от Инны? Ну и что, что она окружила себя нэпманами и полюбила русский шансон... Остальные ведь ещё хуже..."

"Да, но ты забыл, что это театр теней... Их нет, они не существуют... Завтра же они уедут в свой Луганск... А Инна была навсегда, вот ведь в чём было дело..."

Кафе, в которое они тем временем перешли со скамейки, закрывалось, можно было успеть выпить только ещё по стаканчику, на посошок...

– Почему твой друг ничего не пьёт?

– Он мутант, - сказал Линецкий, - у него желудок сам по себе вырабатывает алкоголь.

Беленькая посмотрела на часики и сказала:

– Ну что, до автобуса осталось четыре часа. Лучше их провести где-нибудь недалеко от автовокзала, чтобы потом не бежать...

"Не надо, холодно", - сказала дочь полковника... "Не бойся, - зашептал Линецкий, - сейчас будет тепло..." "Нет. Нет, я не буду. Ты что, не понял?
– громко сказала она, - слышь, ты... Кончай эти поползновения!" Линецкий отступил скорее из тактических соображений... Попытался снова просунуть руку... Но она крепко сжала бёдра... Он начал расстегивать спальник, но она одной рукой схватила его руку, а другой быстро вернула ползунок молнии в прежнее положение. Линецкий был ко всему ещё пьян, и совсем уже плохо понимал их намерения... Зачем они тогда так улеглись, одна с ним, другая с Переверзевым? Для чего?

Неизвестно, что там происходило у Переверзева, но эта, похоже, решила превратить спальник в смирительную рубашку... Линецкий стал активно бороться... Уже даже не за "свободную любовь", а просто - за свободу... В результате чего они поползли по земле, не вылезая из спальника... Линецкий это понял, когда они достигли другого края поляны. Он подумал, что если это будет продолжаться и дальше, они вывалятся на проезжую часть... А вот проехал троллейбус... Они жили недолго и умерли в тот же день... Она его даже не поцеловала... Только укусила... "Тогда давай спать", - сказал Линецкий... "Давай", - быстро согласилась она. И через минуту уже спала - офицерская косточка...

Услыхав шорохи, Линецкий приподнял голову и увидел, что переверзевский спальник ползёт по траве, как гигантский червяк... Это зрелище напомнило ему о том, что боги рассекли двуполые существа, и с тех пор половинки ищут друг друга по всей Земле... Линецкий всегда в это верил... Но теперь он засомневался... "А может быть, совершенное существо образуют не два человека, а четыре, - подумал он, - хотя... Тогда почему не восемь?.."

Он не мог уснуть. Во-первых, "его половинка" храпела, во-вторых, его член и не думал опускаться. Вместо того, чтобы объединять, член разделял их... Как меч, лежавший между братом и сестрой... Ну, или рукоятка меча... Светало, подул ветер, серая трава вокруг Линецкого шевелилась...

– Ну как?

– Что как? Никак. У нас с ней ничего не было.

– Я не сомневался.

– Да? И откуда у тебя такая уверенность?

– Потому что у нас то же самое было. То есть, ничего не было.

– А при чём тут... Думаешь, они связаны... одной цепью?

– Да.

– А я был уверен, что уж ты-то, ты-то... Не мытьём, так катаньем, - рассмеялся Линецкий, вспомнив ночной газон...

– Но я знаю, в чём причина, - сказал Переверзев и сделал паузу, выжидательно глядя на Линецкого. Тот молча пожал плечами.

– Они лесбиянки.

– Погоди, я что-то ничего не соображаю. Нужно опохмелиться, - сказал Линецкий и открыл пиво ключом.

– Я не думаю, что они лесбиянки, - сказал он, осушив одним глотком полбутылки, - во-первых, они бы тогда попросились в один мешок, во-вторых...

– Я их вижу за версту.

– Почему же я от тебя только сейчас об этом узнаю?

– Я могу ошибаться иногда. И потом, многие из них "би"... Да и неизвестно, что главное... Ты посмотри на себя - ты же помолодел за эту ночь!

– Я? Я глаз не сомкнул... Ну может, под утро... Кошмары снились... Голова раскалывается...

– Ну и что? А выглядишь помолодевшим.

– Так ты даос!
– догадался вдруг Линецкий.

– Почему даос?

– Ну, это же даосы говорят, что надо не кончать... Чтобы самому не кончиться... Но я в это не верю, old sport... Ладно, ты скажи, прыжки в мешках входят в многоборье? Сдал я хотя бы на третий разряд? Фух... Голова проходит... Дочь полка сказала, что они скоро снова собираются в Крым... На велосипедах... Представляешь себе эту картину? Тандем, тачанка, механизм Тенгли... Слушай, а может, они так и ловят свой кайф, скользя по седлу... Сила трения перестаёт тогда быть диссипативной... В системе образуется положительная обратная связь, да?