Чистая речная вода журчала и сверкала в отблесках ясного солнца. Сети парни поставили еще с раннего утра, так что рыбалка была лишь прикрытием накрытой поляны. Легкая закуска из фруктов, сыра и черного хлеба стояла в окружении немалого количества бутылок самогона и крепкого вина.

Ален уставился на поляну, потом на друга.

– Это что, все придется выпить? – с оттенком ужаса в голосе спросил он.

Рома от души расхохотался. Как оказалось, ребята собирались остаться здесь на ночь, поэтому сейчас шла лишь подготовка: разбивали лагерь, копали яму для костра, растягивали парусину для палаток, рубили дрова. Росомаха запретил Алену ходить за дровами, греша на его незажившие раны. Маг нахмурился, но противиться не стал. Дабы не чувствовать себя обузой, он носился по лагерю и то помогал укрепить штыри в слишком мягкой почве, то заговаривал палатку на случай дождя, чтобы та не протекала, и избавлял на ночь от кровососов. Казалось бы, мелочи, но они здорово поднимали настроение дубравским парням.

Лагерь закончили только к вечеру. Усталые, но довольные, расселись вокруг весело потрескивающего костра и с радостью принялись за распитие спиртных напитков. Даже маг, поддавшись общему настроению, пил со всеми и хохотал над шутками Лисенка Лени, местного остряка, самого младшего среди парней. Лисенку еще не минуло пятнадцати.

Когда стало достаточно «жарко», по не очень умелым рукам пошла старенькая лира. Пели в основном о девушках да о подвигах. Ален хмурился, потом, не выдержав, отобрал измученную лиру у рыжего Данилы, с яростью проклиная отсутствие у того слуха. Раздались возмущенные вопли протеста. Красочно выругавшись на орочьем, маг положил старенькую лиру к себе на колени и с неожиданной нежностью погладил измученные струны и ободранные бока инструмента.

– Бедная, – прошептал он, – маленькая. Как же над тобой эти оболтусы издеваются. Души твоей не видят. Не бойся меня, милая, прекрасная…

Ребята замерли. Лира на коленях мага жалобно застонала, когда он коснулся струн. На ободранных боках вдруг засеребрилась свежая краска, а струны засияли первозданной чистотой. Рука в черной перчатке любовно коснулась струн и извлекла чистейший звук. Лира запела, а не завыла, как раньше у рыжего Данилы. И тогда маг завел песню. Его голос, который мог соперничать в чистоте с нынешней лирой, слился с ней воедино. Он пел о войне. О трех Грифонах, Красном, Черном и Белом. Пел о том, как, не зная пощады, несли они на своих крыльях смерть врагам.

…Когда Леон ринул свою боевую полусотню вперед, Анжей приказал Алену атаковать с расстояния боевой магией огня и ветра. Леон, Красный полусотник, клином врубился в отряды вражеской армии, рассекая ее надвое, давая возможность основным силам империи наброситься на разделенного противника. Солдаты ринулись в битву, с легкостью тесня воинов Нимадорга. Ален и его полусотня не отставали, творя одно заклятие за другим. Атаковали волнами – полусотник разделил своих магов на пятерки. Первая пятерка, сразу после нее – вторая, и так десять волн. Пока атаковали остальные, первая пятерка успевала восстановить силы, и так далее по счету. Ален атаковал без перерывов – он был сильнее всех вместе взятых своих волшебников, а каждая отнятая даже с такого расстояния жизнь добавляла ему сил. Удлиненные зрачки расширялись в желтых глазах. Один удар Алена отнимал больше жизней, чем две атаки пятерок. От привкуса смерти он трепетал, словно осенний лист на ветру. Леон не уступал Алену, и под его трехметровым клинком сотни воинов нашли свой конец. Один раз Красный обернулся, и его глаза встретились с глазами Белого. Леон улыбался, взгляд горел тем же безумием, что читалось и во взгляде Алена.

– Тысяча за сегодня! – крикнул он, и, хотя никто не мог его услышать с такого расстояния, Ален слышал.

– Тысяча триста! – крикнул в ответ Белый и расхохотался.

Леденящий душу хохот подхватил Красный, и противники, побросав оружие, убегали прочь от этих чудовищ. Звери сражались на поле.

Это была решающая битва. Как только нимадоргцы будут отброшены от границы империи и удастся вытеснить их из Перевальной долины за шесть Больших Врат, Сильена победит. Империи были разделены горной грядой, и сопротивление осталось только здесь, в Перевальной долине, где горы расступались, закрывая со всех сторон этот небольшой прекрасный уголок. Уголок, который стал братской могилой для тысяч воинов…

Заморозки, ударившие с утра, отступали, превращая зиму в лето перед огнем великих Пламенных магистров.

Анжей, Черный Грифон, атаковал самой смертоносной магий, черным огнем…

Ален пел, а ребята завороженно слушали. Песня подошла к решающему моменту.

…Никто не понял, откуда появились они. Четыре сотни некромантов Нимадорга и около тысячи личей. Личи были самыми страшными созданиями некромантов. Умертвия по сравнению с ними казались безобидными пушистыми котятами. Личи были не истинно мертвыми – души не покидали этих монстров, души, полные боли и страдания, жажды крови и мести… Никто в Сильене точно не знал, как их создают. Знали лишь, что до обращения в монстров они были магами, которые умирали в страшной муке. Люди гибли при одном приближении к личам. Из волшебников они высасывали все силы, обращая их магию против них самих.

Вражеская армия внезапно повернула назад и побежала, а перед ринувшейся вдогонку полусотней Леона вырос отряд в три сотни личей. Пегас Леона взвился на дыбы, без предупреждения раскинув крылья, и ринулся в воздух. Страшный крик нечеловеческой боли разнесся над полем брани. Это началась пытка магов полусотни Красного Леона. Отзвук той боли ударил по нервам Алена, заставив согнуться пополам и упасть со своего пегаса. Прежде чем он смог заблокировать боль, его вырвало кровью.

Вытерев лицо, Ален поднялся и незамедлительно атаковал приближающихся тварей. Огненная плеть хлестала по врагам, оставляя кучки пепла там, где стояли личи. Триста монстров они истребили ценой сорока магов полусотни Леона. В глазах Красного стояли слезы.

Он хотел помочь своим оставшимся магам дойти обратно, но внезапно откинулся теневой полог, и перед изрядно побитым десятком воинов выросли шесть сотен личей. В ужасе заоравший Ален ударил по ним белым огнем, но тот не причинил им никакого вреда.

– Отступать, Красный! – рявкнул громовым голосом Анжей. – Уводи людей, Леон!

Потрепанный десяток ринулся прочь. Пегас Красного кружил над личами, но никакая магия не брала медленно и неотвратимо вышагивающих нежитей.

Полусотник услышал, как за его спиной плачет Лера, талантливая девушка из второй пятерки, как ругается художник Крис, как наполовину вытаскивает и тут же прячет обратно свои клинки Кир Молот, как шепчет молитву Глен Клирик и как подавленно молчат остальные.