— Что «ага»?

— Ага, из провинции… Ага, в одном вагоне… — Вовочка странно ухмыльнулся. — И насчет борделей, наверное, тоже «ага». В Москве теперь на все любители найдутся. Хватит отдыхать, Веник, пошли.

Веня поднял ведро. Запах деревни все усиливался, затем послышалось тоскливое мычание. Никакая это не галлюцинация, доктор. И проститутки тут тоже ни при чем. Дядя Ваня и в самом деле говорил о телках, о настоящих, всамделишных телках, с хвостом и рогами. А вот что крыша у тебя, доктор, съезжает, это точно. И у Вовочки тоже, конечно, съезжает, только под существенно бо?льшим, очень крутым уклоном и намного быстрее… даже не съезжает, а слетает. Взять хоть его реакцию на венины расспросы. В другое время Вовочка наверняка помер бы со смеху, а нынче — вон, насилу ухмылку выдавил… Чертов коротышка, все из-за него. Веня покосился на темный силуэт впереди. Как-то он, вроде бы, подрос слегка, подлец… или это только кажется? Ой, едет крыша, ой, едет…

У костра на опрокинутых дощатых яшиках сидели трое: приземистая женщина неопределенного возраста в старом лыжном костюме, мосластый, весь заросший сивым волосом мужик в ватнике и плечистый, коротко стриженный молодой парень. Вовочка подошел поближе и остановился. Трепещущий свет костерка освещал его ноги. Ноги стояли крепко, носками врозь.

— Здорово, бичи! — сказал Вовочка. — Принимаете в компанию?

Парень и мужик взглянули на женщину. Скорее всего, решала тут именно она. Женщина молчала, щурясь на огонь из-под цветастого, небрежно повязанного платка.

— А может, и принимаем, — мосластый ощерил ряд металлических зубов, что, видимо, означало улыбку. — Смотря кого.

— Кого? — переспросил Вовочка. — Важно не кого, а с чем. Вот!

Он шагнул назад к Вене, взял ведро, поставил к костру. От резкого движения портвейн колыхнулся и плеснул в огонь. Огонь попробовал вино, отдернул язык и зашипел от отвращения.

— Ох и ни хрена себе… — медленно проговорил мосластый, добавив еще длинный ряд коротких слов, выражающих крайнюю степень положительного удивления жизнью. — Ты глянь, Альбинка, какие люди нонеча в гости ходют. Сашка, тащи стаканы!

— Вот сам встань, да принеси, — нарушила молчание женщина. — Что он тебе, слуга? Сиди, Сашок. И вы тоже садитесь, коли пришли.

Где-то за вагонами свистнул маневровый тепловоз. Мужик принес два граненых стакана.

— Как банковать-то будем? — он вопросительно посмотрел на Альбину. — По-всякому пил, но так чтоб из ведра… Как кони, ядрена матрена.

Молодой прыснул и по-жеребячьи заржал, словно хотел обосновать найденный старшим товарищем образ. Альбина недовольно двинулась.

— Да хоть бы и как кони… — презрительно сказала она и, встав на четвереньки, склонилась над ведром.

Остальные смотрели, затаив дыхание, даже портвейн перестал пузыриться. Уровень жидкости в ведре немного посомневался, дрогнул и ощутимо пополз вниз. Мужик в ватнике беспокойно заерзал:

— Альбиночка… Альбиночка…

— Не мешай женщине, — величественно вступился Вовочка. — Пусть пьет, сколько хочет. Надо будет, еще принесем.

Наконец Альбина подняла голову и облизнулась. Глаза ее блестели, вокруг рта немедленно начала запекаться серебристо-малиновая корка. Мосластый тут же зачерпнул стакан и стал пить, жмурясь и часто двигая кадыком. Молодой последовал его примеру. Альбина икнула и посмотрела одним глазом на Веню, а другим на Вовочку.

— Хороша водичка, — она снова икнула. — А гости что же не пьют?

— Здоровье не позволяет, — объяснил Вовочка. В голосе его звучало искреннее сожаление. — Мы только крепкое потребляем. По причине печеней, разрушенных на стройках народного хозяйства. Владимир Ильич, передайте баночку.

Коротышка не двигался. Полураскрыв рот, он взирал на портвейнопитие.

— Владимир Ильич!

— Да-да, — спохватился коротышка, передавая банку с коньяком. — Извините, батенька, загляделся, залюбовался. Это же искусство! Какие у нас все-таки люди! Какой науд!

— При даме не материться! — предупредил мосластый, зачерпывая третий стакан. — А то сам на уд пойдешь.

— Искусство, настоящее искусство! — продолжал восхищаться коротышка. — В мое вымя, батенька, это называлось киять.

— В его время это называлось «кирять», — перевел Веня, забирая у Вовочки банку. — А винище, соответственно, «кирно». Так, дитятко?

— Так, батенька, так, — подтвердил коротышка. — Киять и кино. Из всех искусств важнейшим для нас является кино!

Он с энтузиазмом отхлебнул из банки. Альбина недовольно икнула. Уже некоторое время она безуспешно пыталась сфокусировать взгляд на Вовочке.

— Ну и куда же вам надо? — она погрозила полусогнутым грязным пальцем. — Не задарма же вы коней поите, а?

Молодой прыснул в недопитый стакан и заржал.

— Да мы так… — неопределенно ответил Вовочка. — Мы это…

— Да ты не стесняйся, говори. Местов у нас теперь много.

— А куда вы едете?

Альбина сделала размашистое движение рукой, едва не упав при этом в костер. Она стремительно пьянела.

— Мы не едем, мы везем. Понял? На север везем. В Приозерск. Слыхал о таком городе? Завтра выезжаем.