Ближе к стойке расположились Эстер и Ами в своем инвалидном кресле. К ним, раздав гостям напитки, присоединились Мали и Давид Хен. Шош, как инициатор и председатель собрания, восседала отдельно на высоком барном табурете. Хеновы четырехлетние близнецы Став и Авив, самозабвенно меняясь именами, бегали между столиками.

Даже “усамы”, казалось, прониклись серьезностью момента и на время исключили Матарот из своего веселого списка: предупредительные сирены доносились большей частью из города N., почти не тревожа высокое собрание матаротских землекопов.

Шош открыла обсуждение со свойственной ей прямотой.

— Я предлагаю сразу перейти к делу, — сказала она. — Игра в прятки закончилась. Теперь все про всех знают. Из этого следуют по крайней мере два вывода. Во-первых, никто здесь никого не заложит, потому как у самих рыльце в пушку. Во-вторых, нет смысла копать шесть туннелей, когда можно сосредоточить все силы на одном. Есть возражения?

— Есть! — закричал один из близнецов, выскакивая из-за стойки.

— Авив, перестань шалить, — прикрикнул на сына Давид. — Ты мешаешь!

— Я не Авив, я Став!

— Какие тут могут быть возражения… — сказал Меир Горовиц. — Ясно, что надо объединиться. Взять за основу один из туннелей и продолжать его вместе. Вот только чей? Ами, что скажешь?

Ами покачал головой.

— Вариантов у нас не так уж и много. Если откровенно, то раскопы семьи Маарави, Меира, господина профессора и Давида словом “туннель” назвать трудно. Это, скорее, норы, неглубокие, но опасные — как для тех, кто копает, так и для тех, кто ходит поверху. Только без обид, ладно?

Он сочувственно посмотрел на Хенов и Маарави, которые накануне с гордостью показывали ему результаты их семейных подпольных проектов.

— Остаются два туннеля, — продолжил Ами. — Кофмана и Сироткиных. У Хилика прорыто дальше, но укреплено хуже. Боаз и Далия потрудились на славу, но их туннель слишком загибается вниз. Мое мнение: нужно сосредоточиться на туннеле Хилика Кофмана. Ему осталось совсем немного до забора, хотя с направлением тоже напутано. Нужно добавить крепежа и наладить быстрый откат вынутого песка. Коротко говоря, если хорошо организоваться, то мы сможем проходить в день метров по пятьдесят. Значит, месяца через два выйдем к морю.

— Куда, куда? — изумленно переспросил Кофман. — К какому морю? Вы что, купаться собрались?

— Купаться! Купаться! — хором завопили близнецы.

Они мельтешили по залу с такой скоростью, что, казалось, крик исходит со всех сторон сразу.

— Дети, запру! — пригрозил Давид.

— Нам нужно к морю, Хилик, — твердо сказала Мали. — Иначе копайте без нас.

Хилик Кофман вскочил на ноги. Он был искренне возмущен.

— Ами, в чем дело? Когда Шош пришла ко мне со всей этой историей, я сразу спросил: какие цели? У рабочего коллектива должна быть единая цель. Зачем копаю я, мне известно. Но зачем копают все остальные? А?

Фермер обвел собравшихся требовательным взором. Он еще помнил четкие, проникнутые духом глубокого внутреннего единства собрания матаротской коммуны. “Нам нужно к морю… а иначе не будем…” Что за чушь?!

— И зачем же ты копаешь, Кофман? — нарушил молчание Боаз Сироткин.

— Как это “зачем”? Там враги, разве не так? Враги, которые не сдаются. А если враг не сдается, его уничтожают. Вот зачем. Ясно, как день. А вот насчет твоих целей у меня большие сомнения. Ты там, среди врагов, двадцать лет просидел. Всех мог бы за это время передавить. А ты что? А ты даже пальцем не шевельнул. Знаешь, как это называется? Преступная халатность. А то и похуже!

– “Похуже” — это что?

Боаз начал угрожающе приподниматься, но Далия вовремя положила руку ему на плечо и удержала на месте.

— У нас там дом, Хилик. Мы возвращаемся в свой собственный дом. Не думаю, что тебе это будет понятно.

— Да уж конечно! — саркастически заметил Кофман. — Собственники паршивые… А остальные что? К примеру, Маарави, что ты в Полосе будешь делать? Булки продавать?

Булочник Моше Маарави с достоинством выпрямился.

— Я помогаю Галит, — сказал он. — Ей это необходимо, вот и все.

Кофман повернулся к Галит. Та пожала плечами.

— Мне нужно для фильма…

— Для фильма?! — вытаращил глаза Кофман. — Вы хоть сами себя слышите? Эти тоскуют по развалинам буржуазного очага, эти хотят окунуться в море, эти просто помогают дочке, а дочка, видите ли, снимает кино! Вы что, ненормальные?!

— На себя посмотри, — угрюмо посоветовал Давид Хен.

— А может, ну ее, всю эту затею? — с надеждой спросил Ами Бергер. — Давайте пока временно приостановим, подумаем…

Но тут в разговор вступил профессор Серебряков. Он всегда чувствовал себя тем уверенней, чем непримиримее казались разногласия.