А самой последней мыслью, вернее, даже не мыслью, а последней картинкой, возникшей и сразу угасшей в этой самой последней части покойного профессора Гамлиэля Упыра, был его большой кабинет и ровная поверхность экзаменационного стола в кабинете, и надпись на этом столе. Надпись гласила: “Человек — это звучит гордо!”

Когда Ами открыл глаза, она сидела на стуле возле постели и смотрела на него. Он натянул на голову одеяло.

— Не притворяйся, — сказала Эстер. — Ты уже не спишь.

— Я сплю, — сказал он. — И мне снится, что ты здесь. И я не собираюсь просыпаться.

— Ты врун, — сказала она. — Я еще с тобой разберусь, вот увидишь. Врун и притворщик.

— Ты не могла войти. Дверь заперта, — сказал он из-под одеяла.

— Врун, притворщик, да еще и дурак. Весь поселок знает, что запасной ключ у тебя под ковриком.

— Весь поселок одно, а ты — другое. Ты мне снишься. Ты мне снишься каждую ночь. И сейчас тоже.

— Ну, как знаешь. Тогда я пойду.

— Ну и иди. Во сне ты всегда уходишь.

Он услышал шелест ее одежды и сдернул с головы одеяло: неужели и в самом деле уходит? Стоя рядом с кроватью, Эстер стягивала с себя джинсы. Ами улыбнулся.

— Ты пойдешь по улице голышом?

— Ага, — Эстер сняла через голову свитер. — Я обычно так хожу. Неужели в твоих снах я всегда одетая?

— Во снах не видно деталей. Во снах ты похожа на облако.

— Вот тебе детали… — она расстегнула лифчик. — И вот…

— Иди скорее сюда, — сказал он, задыхаясь. — Там холодно.

Она скользнула к нему, прижалась одним длинным упругим прижатьем, холодным огнем бедер, податливой ровностью живота, нежной тяжестью груди… засыпала лавиной волос, одарила пьянящим дыханием, мягкой и требовательной покорностью губ, сладостью языка, мороком темнеющих, уплывающих, невидящих глаз.

— Ох…

— Эстер… — шепнул он, вмещая в это имя, в это слово весь мир, все миры, вселенную миров. — Эстер… Эстер…

Она снова выдохнула: “Ох…” — как будто сам голос его добавил еще больше пламени к пылающему у нее в животе пожару, содрогнулась от макушки до мизинцев ног, вцепилась то ли в свои, то ли в его плечи, вжала рот в рот, оторвалась, запрокинула голову: “Еще!.. еще!..”

— Эстер… Эстер… Эстер…

Снаружи взвыла сирена.

— Опять… — пробормотала Эстер в Амино плечо. — Уже пятая сегодня.

— А ты считаешь?

Они лежали рядом, бездвижные и расслабленные в вечернем полумраке спальни.

— Не-а… пусть летают. Все равно не убежать. Я ног не чувствую. Что ты со мной такое сделал?

— Еще посмотреть — кто с кем сделал, — улыбнулся он.

— Ну да. Это я тебя изнасиловала. Шош говорит, что я плохая. Что я тебя использую и брошу.

— А может, это я тебя брошу. Такого варианта твоя Шош не рассматривает?

Она приподнялась на локте.

— Вот именно! Скажи это ей, чтоб на меня бочку не катила. Она просто тебя не знает. А я знаю. Ты врун и притворщик, Ами Бергер. Ты врал мне все это время.

Ами похолодел. Неужели Эстер его раскусила? Может, Боаз проговорился? Или, что вероятнее, она поняла это сейчас, в процессе их самозабвенной любовной гимнастики? Что же делать? — Признавайся, что еще ты можешь сделать? Признавайся и моли о пощаде.

— Ну, что напрягся? — насмешливо осведомилась Эстер. — Это не то напряжение, которое мне нравится. Скажи что-нибудь.

— Извини, — вздохнул Ами. — Вообще-то я хотел тебе сам рассказать. Просто момент выбирал.

— Выбирал! Ты меня, наверное, за дуру считаешь, да?

— Эстер… — произнес он, втайне рассчитывая на недавний эффект этого слова.

Увы, на сей раз заклинание не подействовало.

— Вот тебе и “Эстер”! — воскликнула она возмущенно. — Если хочешь знать, я давно подозревала, что ты крутишь мне мозги с этой статистикой. Почти с самого начала. Уж больно старательно ты строил из себя идиота. Но, знаешь, для этого тебе вовсе не надо стараться. Просто будь самим собой и все!

“Боже, — понял Ами. — Она вовсе не о том. Не о ногах. Она всего лишь догадалась, что я придуривался с уроками статистики…”

— Ну что ты молчишь?

— А что тут говорить? Сдаюсь. Раскусила. Врун и притворщик. Признаюсь.

— Ага! Тогда слушай…

Но вместо того, чтобы слушать, он молча сграбастал ее в охапку, придавил, провел губами по губам.

— Ты что… — удивленно сказала она. — Ты что…

— Ты что-то говорила о напряжении, которое тебе нравится… — прошептал Ами. — Как насчет такого?

— Такого… такого… — в потемневших глазах уже поднимались знакомые тени. — Если ты еще раз мне соврешь… если еще хоть раз… хоть раз…