Под кроватью стоят две картонные коробки. В одной лежат деньги, куча денег, и две бутылки денатурата, в другой — головоломка.

Коробка с одеждой осталась в квартире.

Чтобы спрятать коробки, Оскар заслонил их настольным хоккеем. Завтра он отнесет их в подвал, если будут силы. Мама смотрит телевизор, кричит, что показывают их дом. Но ему достаточно выглянуть в окно, чтобы увидеть все то же самое, только с другой точки.

Коробки он еще засветло перебросил на свой балкон с балкона Эли, пока тот мылся. Когда он вышел из ванной, раны на спине зажили, а сам Эли был немного пьян от алкоголя в выпитой крови.

Они немного полежали, обнявшись. Оскар рассказал о том, что случилось в метро. Эли сказал:

— Прости. Это все из-за меня.

— Да нет. Уж лучше так.

Они замолчали. Надолго. Потом Эли осторожно спросил:

— А ты бы хотел... стать таким, как я?

— Нет. Быть с тобой — хочу, а так...

— Да, конечно. Я понимаю.

Когда сгустились сумерки, они наконец встали, оделись. Постояли, обнявшись, в гостиной, когда за дверью вдруг послышались звуки пилы. Кто-то спиливал замок.

Они выскочили на балкон, перепрыгнули через перила, довольно мягко приземлившись в кусты под окнами.

Из квартиры донеслось:

— Ах ты черт!

Они забились под балкон. Но рассиживаться не было времени.

Эли повернулся к Оскару, выговорил:

— Я...

Закрыл рот. Прижался губами к губам Оскара.

На какие-то несколько секунд мир представился Оскару глазами Эли. И он увидел... себя. Только гораздо лучше, красивее, сильнее, чем он сам о себе думал. Преображенного любовью.

На несколько секунд.

Голоса в соседней квартире.

Последнее, что Эли сделал, прежде чем они встали с кровати, — это снял со стены бумажку с азбукой Морзе. Теперь чужие сапоги громыхали в той комнате, где еще недавно Эли выстукивал ему послания.

Оскар приложил ладонь к стене:

— Эли...

Во вторник Оскар не пошел в школу. Лежа в своей постели, он прислушивался к звукам за стеной и раздумывал, не удастся ли им найти что-нибудь такое, что сможет навести полицию на его след. К вечеру звуки стихли, а к нему так никто и не постучал.

Тогда он встал, оделся и вошел в подъезд Эли. Дверь в квартиру была опечатана. Пока он стоял и смотрел на дверь, на лестнице появился полицейский. Но для него Оскар был всего лишь любопытным соседским мальчишкой.

Когда на улице стало темнеть, Оскар отнес коробки в подвал, накрыв их старым ковром, решив, что потом с ними разберется. Если к ним вдруг залезет вор, ему крупно повезет.

Оскар долго сидел в темноте подвала, думая об Эли, Томми, старике.

Эли все ему рассказал — он не хотел, чтобы так получилось.

Но Томми все-таки выжил. И скоро окончательно выздоровеет. Мать Томми сказала его маме, что завтра его выписывают.

Завтра.

Завтра Оскар опять пойдет в школу.

К Йонни, Томасу, ко всем остальным...

Придется опять его натаскивать.

Холодные жесткие пальцы Йонни, сжимающие его податливые щеки, насильно открывая рот.

А ну-ка повизжи!

Оскар сцепил ладони замком и положил на них подбородок, уставившись на небольшое возвышение под ковром. Затем встал, скинул ковер и открыл коробку с деньгами.

Тысячные бумажки, ворох мятых соток, несколько аккуратных стопок. Он покопался рукой в коробке, нащупал бутылку. Затем поднялся в квартиру и взял спички.

Одинокий прожектор отбрасывал холодный белый свет на школьный двор. Из сумрака за кругом света проступали контуры детской площадки. Столы для пинг-понга, настолько потрескавшиеся, что на них можно было играть только теннисными мячами, облепила слякоть.

Пара окон еще светилась. Вечерние курсы. Ради них боковые двери были открыты.

Он пробрался по темным коридорам в свой класс. Немного постоял, глядя на парты. Сейчас, вечером, помещение класса казалось каким-то неправдоподобным — будто призраки, беззвучно шепча, проводили здесь свои занятия.

Он подошел к парте Йонни, поднял крышку и облил содержимое спиртом. Потом проделал то же самое с партой Томаса. Немного постоял перед партой Микке. Решил, что не надо. Затем подошел к своей парте, сел, дожидаясь, пока спирт как следует впитается, как делают с углем.

Я призрак! Бу-у-у! Бу-у-у!