Минутой позже он появился на кухне.

Думаю, будет справедливым сказать, что кожаные леопардовые трусы были ему не совсем к лицу. Он не выглядел ни эротично, ни доминирующе – просто смехотворно.

– Не ржать, – тихо проинструктировала я свой рот и умозрительно переставила в комнате мебель, придумала меню для торжественного ужина и сформулировала, как наименее унизительным для себя образом спросить в аптеке крем от молочницы.

– Есть кое-что еще.

Разгоряченный шампанским, он достал из-за спины светящийся в темноте презерватив в форме ракеты «Стелс» с надписью: «Оружие глубокого проникновения». Великолепно. Теперь в самые скучные моменты нашего сношения я смогу читать.

Я воспользовалась старым методом – думать о несексуальных вещах: рассечении промежности во время родов, металлических шинах для сломанной ноги и Ньюте Гингриче [13] в обнаженном виде.

– Ну, с чего бы ты хотела начать? Взбитые сливки, липкая лента… я могу тебя связать.

– Джулиан! Единственная вещь, которую мне надо связать, – это мои фаллопиевы трубы.

Он продолжал настаивать, игнорируя мои слова.

– Мы можем заняться этим прямо здесь, на полу.

Мое тело сотрясалось от еле сдерживаемого смеха. Я приложилась к бокалу шампанского, чтобы скрыть улыбку. Но, не успев отпить, разразилась грубым хохотом, облив шампанским мохнатый перед Джулиана.

Лицо его осело, как суфле. Да уж, отличная шутка… Я действительно вела себя ужасно и заслуживала самого строгого порицания. Но, как ни старалась, не могла остановиться.

Джулиан укутался в свой шелковый халат.

– Кажется, у нас серьезно расходятся взгляды по поводу того, что можно считать поводом для смеха, – сказал он оскорбленным тоном.

– Ах, дорогой, прости меня! – Я заставила себя перестать брызгать слюной. – Иди ко мне… Тебе не нужно выполнять никакие трюки. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

– Так ты… ты все еще любишь меня?

– Конечно я люблю тебя. Ты же ради меня готов на все, – добродушно подшучивала я, оттягивая резинку на его кожаных трусах. – Но, радость моя, единственное, что должно лежать на этом полу, – это импортная терракотовая плитка, о которой мы как-то говорили. Давай просто допьем шампанское, почистим зубы, наденем пижамы и пойдем спать, как нормальная пара.

– Но, может, стоит ковать железо, пока оно горячо, – возразил он мне, но, тут же сдавшись, уютно примостился рядом на диване. – Ты была права насчет тех рокеров, – начал он после одного-двух выпитых бокалов. – Я не должен был браться за это дело… Такая серость! Особенно этот малолетний преступник…

Меня пронзила жгучая боль.

– Не такой уж он и малолетний, – но, спохватившись, я быстро добавила: – Или что?

– Не такой уж малолетний? Да я поражаюсь, что у него уже голос сломался.

– Слушание завтра? – спросила я самым обычным голосом. – Я подумала, может, мне прийти в суд.

У Джулиана была замедленная реакция.

– В суд? Да ты же близко к суду не подходишь.

– Любовь моя, забудь о кожаных трусах. Видеть, как ты важно выхаживаешь, вещая нечто судебное, – вот что возбуждает меня больше всего.

О, как сыграно! Я обладала утонченностью телеведущей паршивенькой развлекательной игры на кабельном телевидении. Боже мой, в кого я превращалась? Я вдруг осознала, что, завираясь до чертиков, оставалась совершенно невозмутимой, и внутренне оплакивала себя. Я была дурной и порочной женщиной. Воплощением порока. Сестрой Калигулы. Плодом любви Майры Хиндли [14] и Дракулы. Одноклеточное. Опустилась ниже трусов Памелы Андерсон. Не зря прелюбодеяние входит в десять смертных грехов. За это горят в аду, черт возьми. Вина безжалостно поедала меня.

Намыливая в ванной лицо, я не могла заставить себя посмотреть в зеркало. Даже свет выключила, чтобы случайно не поймать свой собственный взгляд. Именно поэтому я не заметила, что зубная паста не ложилась на щетку радужно-мятными завитушками, как обычно, и подавилась. В этот момент Джулиан зашел в ванную, включил свет и, недоумевая, поднял брови. Не желая будить в нем сомнения, пришлось заставить себя почистить зубы спермицидным кремом. Уже занимаясь сексом, я поняла, постепенно выходя из вызванного шампанским ступора, что вставила в темноте мой противозачаточный колпачок. Это означало, что мои фаллопиевы трубы были наполнены фтором.

Единственное, что я чувствовала во время секса, – как разрушаются мои зубы.

Я гнусный червяк. Мое место в баночке с наживкой. Но, как и полагается червяку, я была уже на крючке.

– А ты не думаешь, что все это напоминает подростковые безумства, мать твою? – спросила Кейт, пока мы неслись через Ковент-Гарден в суд на Боу-стрит.

– Вовсе нет. – Я затушила сигарету. Я все еще говорила себе, что не курю и ситуация у меня под каблуком. – Зак обещал никому ни слова. Он само благоразумие…