У тебя когда-нибудь бывали плавающие точки в глазу? Кажется, будто они как раз в уголке твоего зрения, но когда ты поворачиваешь глаза, чтобы на них посмотреть, они все время уплывают с линии взгляда.

Он посмотрел на Габриела. Землянин кивнул.

— Ну вот так же и там. Если пытаться смотреть достаточно долго, начинаешь сходить с ума. Мы все пытались на обратном пути, если были не на вахте. Эм называла его «смотрельный ящик».

Эллис глотнул из фляги, скривился и выпустил нитевидную струю джина из щели между передними зубами. Бисеринки влаги заискрились на стене. Старик задумчиво посмотрел на Габриела.

— Надеюсь, ты знаешь, что такое Маяк?

— Он привел меня сюда. Пульсар, нет?

— Да. Это все, что осталось от мамаши Маяка, звезды класса G. Мамаша Маяка стала новой около восьмидесяти тысяч лет назад. Это и есть Штопор, во всяком случае, большая его часть. Расширяющаяся газовая туманность от того взрыва. Не весь он, заметь. До взрыва мамаша находилась в центре плотного межзвездного пылевого облака… — Эллис прервался, по-видимому, сознавая, что начинает сбиваться с темы. Как будто шлюзы к его прошлому были внезапно проломлены в десятке мест, создавая большие и малые водовороты памяти, которые рвались на свободу, отпихивая друг друга.

Старику потребовалась минута, чтобы упорядочить мысли.

— В общем, вокруг него крутилась планета, поменьше Земли, а на поверхности ничего, кроме замерзшего пепла. Ха! — Он ухмыльнулся, блеснув смоченными джином дырками. — Во всяком случае, такой она представлялась мне. Фил Муабия, он любил ее. Геолог, он месяц сидел, ковыряя в носу, и вдруг — удача! Фил может копать! Единственный человек, у кого на борту было меньше работы, это Фонг. Кэм Фонг. Черт, этот парень шесть недель только и делал, что ловил частички межзвездной пыли, надеясь отыскать что-то органическое, хоть что-нибудь!

Эллис покачал толовой, с восхищением вспоминая.

— Голубой ящик вы нашли на планете? — напомнил ему Габриел.

Старик виновато посмотрел на него, как будто припрятал лакомый кусочек.

— Да. Ага. Мы поймали сигнал на… я думаю… пятнадцатом или шестнадцатом витке. Фонг все время держал свои приборы наведенными на поверхность, и Фил донимал капитана, Жан-Клода, чтобы он высадился, и мы поймали… радиосигналы. Ты не поверишь, настоящие… настоящий радиосигнал. Просто «пип», равномерное «пип-пип-пип». Черт побери, как мы злились! Он же был настолько слабый, что мы могли год проторчать на орбите и не поймать его, если бы не были точно ориентированы.

Дрожащим пальцем Эллис провел в воздухе длинную линию к полу.

— И вот мы садимся… черт побери. — Его взгляд стал далеким, словно он до сих пор не верил себе, даже спустя все эти годы. — Там была пещера, целый пещерный комплекс, огромный, мы так и не дошли до конца… и он был заполнен телами.

Старик испустил долгий вздох.

— Не человеческими, — вставил Габриел.

— Да, — подтвердил Эллис, — не человеческими. Черт возьми, знаешь, как давно мы ищем жизнь, парень? Я имею в виду разумную жизнь… и не просто разумную, но технологически развитую, по крайней мере как мы. Ищем, ищем, ищем.

— А они все это время были тут, прямо на нашем пороге. И все мертвые. Все.

Эллис продолжал:

— Весь комплекс был одним большим холодильником в километрах под поверхностью. Но время… кто знает, сколько времени он действовал? Туда, глубоко, мы так и не добрались.

Габриел не думал, что еще большая горечь может просочиться в изрезанное разочарованием лицо Эллиса. Но он ошибся.

— Мы не беспокоились, мы думали, что будет еще одна экспедиция. Мы вернемся. Проклятие!

Эллис закашлялся. Этот сухой кашель длился несколько минут. Габриелу хотелось протянуть руку к старику, стоящему на коленях перед ним и выкашливающему свою жизнь на пол туннеля. Но землянин удержал себя. Он знал, что Эллис не потерпит его сочувствия и не найдет утешения в его сострадании.

Когда приступ кончился, Эллис успокоил горло несколькими глотками джина и продолжил:

— У тебя умирал кто-нибудь из близких? И ты видел их? Вблизи?

Габриел сглотнул.

— Да, — хрипло ответил он. Эллис кивнул:

— Тогда ты, возможно, видел, как боль оставляет их. Внезапно они теряют возраст. Семь лет, семьдесят или семьсот — ничто из этого не приложимо. Как-то они переходят за грань арифметики. И там было так же. Нет, они не были приятны на вид. Уж поверь мне, вымороженная мумия инопланетянина не украсит твою гостиную. А эти и живые-то не были симпатичными. И все же они были… красивые, что ли? Я не знаю, как это объяснить.

Голубой ящик стоял посреди центральной камеры. Мы взяли его с собой, когда улетали… Думаю, потому, что он выделялся, не знаю чем… нет, — поправился Эллис, — знаю чем. Он выделялся тем, что был живой… в каком-то непонятном смысле.

— Но, — спросил Габриел, несколько озадаченный, — почему вы улетели?

Эллис презрительно фыркнул:

— А ты как думаешь? Причина одна. День-ги. «Заарон» получил грант на восьминедельное исследование. Каждый день сверх этого срока обошелся бы компании в целую кучу кью. Жан-Клод сделал то, что должен был сделать. Он вытащил нас оттуда через четыре дня… хо, парень! — Эллис хихикнул при этом воспоминании. — Фил и Элоиза и о-о-о… Фонг! Они спятили! Жан-Клоду пришлось запереть кислородные баллоны — это был единственный способ вернуть их на борт. Но, чудо, если бы любой из нас… и я тоже… если бы любой из нас сумел придумать способ дышать вакуумом, мы были бы сейчас там.