— Он? Кто сказал?

— Один… человек. Офицер ЦУРЗ.

Офицер ЦУРЗ? Габриел слишком устал, чтобы спрашивать.

— Протез? Это имеет какое-то значение?

— Нет… нет… я просто…

— Вы решили, что я лгу вам. — «Так много лжи. И теперь правда маскируется под ложь». Габриел вздохнул от отвращения и постучал себя по груди. — Из, под этой грубой внешностью бьется сердце из чистейшего мемпласа.

— Ваше сердце? — удивилась она.

— Да. Мое сердце. Старое умерло, когда мне было девятнадцать. Хотело взять меня с собой, но я не сдался, злой на него. И вот я здесь.

— Простите, — прошептала Изадора покаянно, — я не хотела выпытывать…

— Но выпытали.

Женщина неуверенно посмотрела на него. Чтобы показать, что он не сердится, Габриел растянул рот в усталой улыбке, и Изадора с облегчением улыбнулась в ответ. Затем ее лицо снова растаяло, оставляя только улыбку, как у Чеширского кота в том сказочном лесу, о котором он когда-то слышал. Только тот лес был больше… или это он был меньше? Потом и улыбка исчезла, и он услышал тихий голос Изадоры:

— Потушить лампы.

Возможно, они потухли. Габриел этого уже не видел.

Боль вгрызлась в его руку и в узел завязала грудь. Габриелу казалось, что его ребра обваливаются внутрь. Больница воняла дезинфекцией и катионами от ионизированных стен.

— О Боже, — заплакал он. — О Боже.

Габриел вспомнил, что отказался от обезболивающих электродов. Сквозь боль он стал осознавать, что у кровати кто-то сидит.

— Кто здесь? — задыхаясь, спросил Габриел.

Он ощутил на лице чье-то дыхание, знакомый аромат горелого дерева и баобаба, и вдруг перед глазами возникло лицо бабушки Лалуманджи. Она улыбнулась:

— Больно, Габ?

— Больно.

— Это пройдет, — успокоила бабушка. — Они забрали его, осталась только боль. И она пройдет. У тебя там тикает целое новое сердце. Как у крокодила, который проглотил часы. Помнишь?

— О Господи… — Габриел зажмурился, пытаясь веками выдавить эту боль. — Это был Старик, — прошептал он. — Он держал убивающую кость. Я видел ее.

— Ш-ш, — прошептала Лалуманджи. — Ты ведь не веришь в это? Эта старая акация — просто мусорное ведро. Нарассказывала тебе всяких историй.

— Я видел… он направил ее на меня… — Габриел думал, что видел…

— Ш-ш. Думаешь, Старик стал бы тратить время на старинную магию да убивающие кости, если бы хотел навредить тебе? Куда там. Он слишком занят драками, и пьянством, и прятками от жены Дейзи. Он бы подождал до следующего раза, когда ты придешь домой, разозлившись на своих дружков, и всадил бы копье тебе в спину.

Габриел открыл глаза и сквозь дрожащие ресницы посмотрел на доброе лицо бабушки Лалуманджи. То, что он увидел, рассеяло последние сомнения. И боль, что принесло ему это знание, была сильнее боли в груди.

Ибо в первый раз в жизни бабушка солгала ему.

На следующий день Изадора казалась менее подавленной. Прежде всего ей нужно было отвезти гелиосскую ласку в зверинец, поэтому Габриел провел утро, разбирая записи Элспет. Он бегло просмотрел счета. Потом, оставив без внимания файл с картой Рейнер-парка, начал листать дневник.

Если его можно было так назвать.

Элспет всегда была аккуратной и внимательной. Он вспомнил ее спальню — каждая игрушка на своем месте, с самых малых лет. Они часто вместе делали уроки, и Габриел помнил, как выглядели ее тетради: красивые, опрятные, файл к файлу, все четко и упорядочено.

Но это! Путаница случайных предложений, странных рисунков, цитат й неразборчивых каракулей.

Габриел просматривал каждую страницу, выбирая связные фрагменты.