Шрифт:
— Ты починишь автомат! — сказал он Грише. — А я приведу в порядок магазины и патроны! И будет у нас скорострельное оружие! Законненько!
Гриша почему-то не отозвался. Он пристально смотрел на гнилую крышку, обтянутую остатками сопревшей кожи.
— Знаете, что мы нашли? — взволнованно прошептал он. — Это же все — Димы-гармониста!.. Это футляр для баяна!
Гришина догадка ошеломила мальчишек. Один Санька ничего не понимал и потому рассердился. Ему думалось, что он станет героем дня. А тут опять какой-то Димка!
— Да скажете вы мне или нет, что за Димка-гармонист?
— Потом! — ответил Мишук и уже сам приказал Грише и Семе спуститься вниз и тщательно исследовать каждый сантиметр дна.
Жидкую грязь и ил вычерпали ведрами, вытащили из глины стенки и дно футляра. Больше в яме ничего не нашли.
— В штаб! — коротко скомандовал Мишук, и мальчики побежали в деревню, прихватив с собой находки.
РОЖДЕНИЕ ТАЙНЫ
Снаружи это была обычная деревенская бревенчатая баня, которую топят по-черному. Но она носила гордое название штаба. И Санька, переступая порог, почувствовал непривычную робость.
Внутри было чисто. Ни закопченного котла для воды, ни груды растрескавшихся от огня камней, ни полка для любителей париться.
Баней давно не пользовались. Посреди стоял стол. Вокруг — скамейки. На стене висел табель. Здесь Мишук ежедневно отмечал заработанные звеном трудодни. В углу виднелись какие-то сачки и палки. На узком подоконнике белела миска с солеными огурцами. Рядом лежала разрезанная на куски краюха хлеба.
— Откуда это? — спросил Санька, принюхиваясь к вкусному огуречному запаху.
— Иван Прокофьевич принес! — пояснил Мишук. — Хозяин бани.
— Зачем? — удивился Санька.
— Чтобы по огородам не лазили, — сказал Мишук. — Были у нас такие! — Звеньевой посмотрел на Вовку, который надул толстые губы и покраснел. Но Мишук не стал вдаваться в подробности. — Перекусим! — произнес он.
Мальчишки быстро разобрали огурцы и куски хлеба. Санька тоже не зевал и принялся уплетать за обе щеки. Такого аппетита у него давно не было.
Мишук подошел к подоконнику последним. Думал он, что ему на этот раз ничего не достанется: Иван Прокофьевич всегда оставлял восемь порций. Но и огурец, и кусок хлеба ждали Мишука. Секретарь колхозной парторганизации уже учел, что в звене стало девять человек.
— А я так и не понял, за что вам такой харч подносят?— произнес Санька, с трудом приоткрывая набитый рот. — В баню пустили, да еще и кормят!
— Умный он — Иван Прокофьевич! — ответил Мишук.— Знает: после этого у любого человека совесть заговорит. Только подумаешь в чужой огород сунуться, а Она — цап тебя за штаны и назад! Лучше всякого сторожа!
Санька не поверил, но больше не расспрашивал.
— Бывает, — неопределенно сказал он. — Вы мне лучше про Димку расскажите.
— Ты его так не называй! — строго произнес Мишук. — Он герой! И все мы верим в это! Он из нашей деревни и предателем быть не может!
— Как это так: то герой, то предатель? — спросил Санька.
— А вот так!.. Люди всякое болтают, но мы верим, что герой, только доказать не можем!
И Мишук рассказал то немногое, путаное и противоречивое, что было известно о Диме-гармонисте.
В самом начале войны Дима Большаков остался сиротой. В теплый полдень с запада показалось несколько фашистских самолетов. Шли они строем и пролетали в стороне от деревни. Но неожиданно один из стервятников отделился от эскадрильи, коршуном пронесся над Усачами и сбросил бомбу.
Соседи видели, как Дима с неразлучным баяном за спиной подбежал к дымящейся воронке. На этом месте только что стояла изба Большаковых. На беду мать и отец были дома...
Через неделю из леса в деревню прибрели десятка два израненных бойцов — остатки саперной роты, попавшей в окружение. Передохнув, бойцы снова ушли в лес. Усачи оказались в тылу фашистских войск.
Как жил эти годы Дима Большаков, никто толком не знал. В памяти у обреченцев и жителей соседних деревень сохранилось лишь одно воспоминание. Чаще всего мальчишку видели с пьяными полицаями, с фашистскими солдатами, ездившими по селам в поисках самогона. Где пахло спиртным — там почти всегда появлялся Димка-гармонист. Он не расставался с баяном. Многие слышали, как он наигрывал немецкие песенки по заказу захмелевших фашистов, которые уже чувствовали себя полными хозяевами.
Вдруг на болоте за Усачами появился партизанский отряд. В Обречье взлетела на воздух изба, занятая полицаями. На дорогах стали подрываться на минах тяжелые фашистские грузовики. Обрушился в реку мост на шоссейной дороге, проходившей в десяти километрах от Усачей. Поговаривали, что это работают попавшие в окружение саперы.
Местные жители считали болото непроходимым. Но фашисты все же попытались устроить облаву. Зимой пригнали батальон солдат с тремя танками и двинулись в лес. Назад вернулись две машины и меньше половины батальона. Остальные остались в болоте: кто на минах подорвался, кого засосала трясина, не замерзавшая в самые лютые морозы.