— Благодарю вас. Я попробую эту хитрость, и если она не удастся, то вся надежда на вас... — Инспектор встал, собираясь уходить.

— Я вас провожу. У меня назначена встреча на том берегу.

Они спустились по каменной лестнице и остановились под аркой, ожидая, пока расчистят путь для машины инспектора. Голоса карабинеров, передвигавших три другие машины, звучным эхом отдавались во внутреннем дворе.

— Давай еще влево, да не задень колонну!

— Тебе, наверное, придется развернуть джип.

В замкнутом пространстве двигатели урчали необычно громко.

Капитан с тревогой думал о разбитых столетних плитах у единственного входа в их здание и о хаосе, который учинит предстоящий ремонт. Однако будущее Эспозито не давало ему покоя.

— Во времена моего отца молодые офицеры из хороших семей служили своей стране без всякого жалованья.

— Те времена прошли.

Машина инспектора подъехала.

— Я сойду на той стороне, Гварначча.

Летучие мыши ныряли под мост и чертили широкие круги в пламенеющем закатном небе, охотясь за москитами. Аромат лаймов плотно висел в неподвижном воздухе. Капитан вышел на левом берегу и молча скрылся в вечерних тенях узкой улицы — той, которую инспектор сам недавно посещал.

Карабинер за рулем спросил:

— Обратно к Питти, инспектор?

— Да.

— Хорошо. А то я умираю с голоду...

Инспектор иногда все-таки брюзжал, хотя, разумеется, необязательно вслух. При этом неусыпный голос совести не уставал напоминать ему о благах, которыми его одарила судьба. А ведь на его-то работе всегда остается необозримый простор для изменений к худшему!.. Сидя в своем кабинете утром первого июня, он мысленно подводил своеобразный баланс.

По всеобщему мнению, двадцать девять градусов — это слишком жарко для первого июня. Каждый день его людям приходится, накрыв постели и вещи целлофаном, мыться у себя в комнатах из ведер. Рабочие с тачками носятся взад-вперед по приемной, вывозя мусор и привозя цемент и песок. Повсюду лежит толстый слой цементной пыли. Пыль проникла в кабинет инспектора и осела на каждой бумажке в каждом ящике. Некому заменять отбывшего в Неаполь Эспозито. Ни заметка в газете, ни объявление в местных новостях не дали никакой полезной информации в отношении его утопленницы. В списке без вести пропавших не обнаружилось никого, подходящего по возрасту. Ну и в довершение всего — после двух часов возни с пыльными бумагами он должен был принимать эту особу, как бишь ее?.. Он вытащил нужный документ и сдул с него пыль. Аннамария Гори. Точно.

Однако все могло быть и хуже: двадцать девять градусов — это слишком для начала июня, но ночами пока еще прохладно, и можно спать. Ребятам нелегко приходится без душа, но в июле или августе пришлось бы гораздо хуже. Более того, если бы ремонтники не развели тут пыль и грязь, то он был бы недоволен тем, что они еще не начали работу. А раз они начали, то скоро закончат. К тому же ему наконец-то удалось хоть ненадолго сбыть с рук Эспозито, и он сделал для него все что смог. Неплохо было бы позвонить ему на следующей неделе.

Тереза была очень обеспокоена.

— Я очень надеюсь, что он не станет увольняться! В нем есть что-то такое... Не знаю, как объяснить. То есть все твои мальчики очень милы и вежливы со мной, но Эспозито... у него всегда такой взгляд, как будто ему и правда не все равно, понимаешь, о чем я? Конечно, он красивый мальчик, но это не всё. Когда ты с ним говоришь, его лицо прямо так и светится...

«Я не собираюсь держать его в полиции только за красивую улыбку!»

— Инспектор? К вам посетительница.

— Хорошо. Путь войдет. — «Помни, что все могло быть и хуже! По крайней мере, эта стерва хоть явилась, и кто знает — может, тебе удастся выудить из нее что-нибудь полезное».

Нет, не удалось. Зато он узнал, что она делала в том саду. Мог бы и раньше догадаться, когда садовник упомянул, что она говорила про пруд с водяными гиацинтами.

— Жаль, что вы не сказали мне сразу. Я пытаюсь выяснить обстоятельства смерти этой женщины. Это серьезное дело.

— Но я тут ни при чем, верно?

Две стрелки на веках были сегодня ярко-синие. Трудно было отвести от них взгляд. Что это — простая небрежность или...

— Скажите, пожалуйста, синьора: вы носите очки?

— Нет. Мне прописали, но они меня уродуют.

— Понятно. А у вас близорукость или дальнозоркость?

— Я не помню. То или другое. Роберто говорит, что когда я буду обновлять права и проверять зрение, то мне лучше надеть линзы, потому что если меня остановят, когда я буду без очков, то у меня могут быть неприятности.