Он потерял Лапо, и, хуже того, — он потерял целую пьяццу. Надо было и здесь допрашивать свидетелей поодиночке, не допуская, чтобы история облетела всю площадь раньше, чем он сам ее обошел. Но к тому времени, когда сидевшие за живой изгородью люди уже прослушали их ссору — он понижал голос почти до шепота, а Лапо, истинного флорентийца, было слышно аж в Пизе, — на свое крыльцо вышел Перуцци, как и все остальные.

После этого он впустую тратил время. После этого все оглохли, ослепли и онемели. Пожимали плечами, разводили руками, жали ему руку и молчали. Он словно очутился дома на Сицилии, с тем лишь отличием, что их глаза не бегали, а смотрели на него прямо и вызывающе, и несколько достигших его слуха замечаний были достойны самого Перуцци.

Он был отверженный. И вот что странно: он испытывал ровно те же чувства, что и они. Даже сейчас он не мог — хотя Перуцци наверняка лгал, говоря, что девушка сама покупала себе одежду — подозревать его в чем-то еще, кроме глупой страсти.

Разделяй своих свидетелей. Не хотел он разделять их, черт возьми! На их солидарность друг с другом и на свою с ними солидарность — вот на что он рассчитывал. Работать по-другому он не умел, и этот способ никогда раньше не подводил его...

Жена Пиппо, Мария Пиа, распахнула окно напротив и высунулась, чтобы пощупать носки, вывешенные на веревке. Сняв их, она на минуту исчезла, затем снова появилась и стала развешивать блузку, с которой капала вода. Взглянув на соседское белье, а затем на небо, она прикрыла блузку куском полиэтилена.

Инспектор открыл окно в сырую, пахнущую мылом улицу:

— Доброе утро.

Несколько минут спустя она уже стояла рядом с ним, и они вспоминали историю Клементины, обсуждали долгую болезнь Франко и неподъемную арендную плату, которую «наша малышка Акико» должна была вносить за такую маленькую квартиру. Акико в жизни и мухи не обидела, для чего кому-то понадобилось ее убивать? Может быть, эта квартира приносит несчастье, хотя сама-то она не верит в эти глупости. Они часто разговаривали с ней, когда встречались в мясной лавке. Всем женщинам хотелось знать, как она готовит мясо, которое покупает, она всегда была очень разборчива к тому, как оно нарезано или порублено. Однажды Акико пригласила ее к себе чего-то попробовать. Там, наверное, была дюжина тарелочек с разными блюдами — очень вкусными, надо признать, — но нет, она-то сама никогда такого не готовила. Пиппо не любит иностранную кухню, и, кроме того, слишком много возни — все это резать, крошить. Конечно, Акико была такая шустрая, никогда не ходила шагом, если можно было бежать.

Мужчина в ее жизни? Ах да, был мужчина, но она видела его только сверху, из окна, когда однажды ночью они вернулись вместе. Она как раз закрывала ставни, а они открывали входную дверь. Да, освещение здесь на улице... все обещают этим заняться... Ну и вот, единственное, в чем она до конца уверена, так это в том, что он был очень высокий. Акико, правда, была очень маленькая, но... нет, она помнит, что видела высокого мужчину. Нет, насчет возраста она бы не решилась строить догадки. Сверху, со спины и в темноте? Нет. Мужчина был высокий — это все. Может быть, кто-то другой его видел и сумел разглядеть получше. Она могла бы поспрашивать соседей, когда завтра пойдет за покупками. Акико всегда была рада поболтать, но о своей личной жизни скромно помалкивала. Они в мясной лавке, бывало, поддразнивали ее, потому что она нередко покупала столько, что хватило бы на двоих, но она рассказывала только о блюдах, что для него готовит, и ни о чем больше. Инспектор, наверное, думает, что она связалась с каким-то мошенником? Что ж, похоже на правду, верно?

Прежде чем вернуться домой, где ей нужно было поставить на огонь воду для пасты, она показала ему фотографию в серебряной рамке, стоявшую на белой книжной полке.

— Это они с сестрой, похожи как две капли воды в своих клетчатых юбочках и белых блузках. Вот так, она сказала, они одевались в школу. Не слишком по-японски, правда? Я, помню, заметила ей: «Еще совсем малышки, а сразу видно, кто тут сорванец».

Когда он открыл для нее дверь, она зашептала:

— Инспектор, вы не против, если я спрошу... Я видела тут мужчину с сумкой, который уехал на полицейской машине...

И хотя он дал ей не вполне исчерпывающий ответ, но не имел ничего против ее вопросов. Жизнь возвращалась в прежнее русло.

После ее ухода инспектор добавил фотографию в рамке к вещам, которые уже собрал ранее: ежедневник, записная книжка, папка с письмами и несколько пакетов с фотографиями. Наскоро просмотрев один из них в уверенности, что найдет мужчину, которого искал, он нашел только снимки туфель, деталей туфель с примечаниями на обороте. Во втором, кажется, лежали одни виды Флоренции, хотя позже надо будет рассмотреть их более внимательно. На лестничной площадке, когда он запирал дверь, у него зазвонил телефон.

— Гварначча.

— Надеюсь, я вас не отвлекаю... Не знаю, важно это или нет, но вы сказали позвонить, если что-нибудь найдется...

Директриса магазина одежды.

— Не то чтобы я вспомнила что-то особенное... или на самом деле нашла что-нибудь... но тут мне пришло в голову, что если это свитер из прошлогодней коллекции, то вам стоит заглянуть в магазин распродаж на виа Романа. В конце сезона они скупают остатки в магазинах вроде нашего и распродают по дешевке. Если она там бывала, то они могут ее знать. Люди там перебирают вещи и болтают. Вы понимаете, о чем я?

— Да.

— Боюсь, что это все... Наверное, я напрасно вас побеспокоила.

— Нет-нет. Вы правильно сделали, что позвонили мне, и я вам очень благодарен. Ремонт у вас закончился?

— О боже! Они ушли, но вам просто повезло, что вас не вызвали сюда на убийство — извините, нехорошо так шутить, когда эта бедная девушка... Я надеюсь, вы скоро узнаете, что случилось.

— Я узнаю.

Он спустился вниз по лестнице и, выйдя на мокрую улицу, решительно направился в сторону виа Романа.