Такого занудства на свете не было. Как только терпят его сотрудники — каторга видеть и слышать его ежедневно.

— Шланг нужен? Какого сечения?

Рогов-Запыряев пораженно увел брови под соломенную шляпу:

— Откуда вы узнали, что нужен шланг? — Товарищ Буреломов сообщил?

— Никто не сообщил, пустяковое же дело. Сколько вам того шланга, полметра? Пришлите утром кого-нибудь.

— Пустяковое дело?… Кого-нибудь?… Надо же оформить заявку, выписать требование, расписаться в получении ответственному лицу…

— Салют, дядя!

Ручьев махнул рукой и, не оглядываясь на его недоуменные бормотанья, заторопился домой. Людка с матерью ждут не дождутся с ужином, по радио концерт мастеров искусств, а тут суетишься в непролазной глупости, навороченной башмаковыми. Как они умудряются держаться в наше время, эти дуболомы, за, счет чего? А они держатся, выпускают резиновую колбасу, имеют своих «маяков», говорят, понимаешь, речи и, извини-подвинься, в творческом содружестве изобретают сторожевые машины. А какое там содружество — Рогов-Запыряев заказал, а Сеня сделал. Он что хошь сделает, лишь бы изобретать. Самоучка, наивен как ребенок, но прирожденный и неутомимый изобретатель. Веткин говорит, что талантлив, конструкторские мозги, но, к несчастью, ни достаточного общего, ни технического образования. Если он поможет Куржаку с переналадкой оборудования, сарделечное отделение выправится.

Уже у дома его остановила счетовод Нина Башмакова. Ладненькая, в белом воздушном платьице, золотоголовая, как майский одуванчик. Будто не от Башмакова родилась.

— Я только на одну минуточку, Анатолий Семенович. Извините за нескромность, пожалуйста, но скажите откровенно: а теперь, когда вы стали директором комбината, можем мы с Сережей Чайкиным вступить в законный брак?

— Раньше не могли, что ли?

— Ага. Отец говорил, получится семейственность: у директора зятем бухгалтер-экономист, а дочь — счетовод.

— Ну теперь такого греха не будет. Женитесь, с радостью погуляю на вашей свадьбе.

— Ой, спасибо-то вам какое, Анатолий Семенович! Тогда мы в воскресенье распишемся, ладно? Мы ведь давно уж заявленье тайком от отца подали, я увольняться собралась. — Спасибо-то вам какое, век не забудем!

И легкая, как козочка, весело застучала узкими модными копытцами-гвоздиками по мосткам деревянного тротуара — торопилась сообщить радостную весть своему суженому.

Мать и жена встретили Толю с шутейной торжественностью.

— Их высокое руководительство директор райпищекомбината товарищ Ручьев собственной персоной! — громко объявила Юрьевна, гася папиросу о спичечный коробок.

Люда выбежала в прихожую из кухни — раскрасневшаяся, в цветастом фартуке, руки по локоть в муке, подставила горячую щечку:

— Поздравь с титулом директорши и позвони Балагурову — два раза уже спрашивал, из райкома пошел домой.

Ручьев чмокнул ее в щечку, подтолкнул опять в кухню и голосом Башмакова строго приказал матери:

— Клавдия Юрьевна, сколько, понимаешь, вам говорить, чтобы вы, извини-подвинься, прекратили вредное куренье папирос?! Отныне запрещаю, понимаешь, категорически. И с ужином, извини-подвинься, у вас неувязка. Две женщины, понимаешь, а не можете накормить вовремя одного, извини-подвинься, директора мужского пола.

Он сбросил сандалеты и протопал босиком к телефону, в комнату улыбающейся Юрьевны. Балагуров будто все время ждал его — сразу взял трубку.

— Поздравляю, поздравляю, Толя! Познакомился со своим беспокойным царством?

Приятно было слышать его звучный веселый голос, добродушный и уверенный.

— Познакомился, Иван Никитич. Обошел с Башмаковым все цеха, поговорил с рабочими. И его «транзитную агитацию» уже снял. Завтра покончим с формальностями и, благословясь, начнем. Башмаков оставил много работы.

— Много, — согласился Балагуров. — Все оказенил, нагородил бюрократических заборов, формальностей. Ломай все, расчищай рабочую площадку, чтобы веселей работалось. Только особо не торопись, а то наломаешь дров. — Балагуров засмеялся и объяснил: — Он уже приходил ко мне, пугает: намаешься-де с молодым выдвиженцем, подведет под монастырь, понимаешь, поскольку не имеет никакого почтения к порядку.

— Это он о своем «порядке»?

— Конечно, другого он просто не представляет. Давай-ка, Толя, наведем настоящий, сделаем комбинат лучшим предприятием района. И когда сделаем, покажем первому Башмакову. Вдруг и до него дойдет, что можно работать иначе. Бывает же. Очень мне, Толя, хочется увидеть, как черт в церкви плачет — редкое же зрелище. Так? Нет?

— Так, Иван Никитич.

— Ну и хорошо. Рад твоему назначению. И Ольга Ивановна тоже. Привет тебе передает. А ты своей Людмиле передавай. Ну, ни пуха тебе ни пера, Толя!