— Это чушь.

— Именно, — согласился робот, — причем чушь несусветная.

— Мы с тобой разные, — с напором произнес Адам.

— Ты это постоянно повторяешь, но никак на можешь объяснить, в чем эта разница заключается. Это тебя тревожит?

— Я знаю, что я другой. Не такой, как ты. Этого достаточно.

— Помнит, мы говорили об Идеях-паразитах. Ты заражен одной такой Идеей, — сообщил Арт, — Впрочем, дело поправимо. Сейчас мы разговариваем, а у тебя в голове идет смертельная битва, битва двух Идей. Старая очень сильна. Оно держала в узде человечество с тех самых пор, когда появилась речь. Но и новую слабой не назовет, и сейчас ты начинает понимать, насколько сложно от нее отмахнуться.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотал Адам.

— Что именно отличает тебя от меня? — спросил Арт. — Что, если оно невидимо? Что это за загадочная сущность, коль скоро невозможно придумать нам обоим испытание, по которому можно отличит наличие разума от его отсутствия?

— Это мое естество.

— Душа, что ли? — с издевкой спросил андроид.

— Какая разница, как я его назову? — огрызнулся человек. На его лице проступило стыдливое выражение, словно он жалел, что не смог найти более удачного ответа.

— Душа — самая древняя из ваших Идей. Каждое существо, обладающее сознанием, понимает: у него еще ест тело, которое не вечно, и осознает — впереди конец. И разум, вынужденный осмыслит ждущую впереди пустоту, совершает чудо: придумывает душу. Представление о душе можно отыскать в любом племени, в любой традиции, будь она философской или религиозной. На западе Платон придумал формы, у Аристотеля были сущности. Идея души воскресла вместе с Христом — ты уж прости мой каламбур, а потом со своим самобичеванием на нее навел глянец святой Августин. Даже на рассвете века рационализма Декарт не нашел в себе сил прогнать душу из ее уютного гнездышка. Дарвин сорвал покровы, но оказался слишком труслив, чтобы взглянут на открывшееся его взору зрелище. Потом, на протяжении двух сотен лет вы следовали его крайне неудачному примеру.

Вы цепляетесь не за сознание, поскольку, как я тебе показал, смоделировать его довольно просто. Людям хочется вечности. С того самого момента, как вам обещали бессмертную душу, вы не можете отвести от нее взгляда. Вы говорите о душе и тем самым кричите о страхе, что довлеет над вами. А Мысль, процветающая во времена ужаса, — это Идея того, что с вами ничего не случится. Душа дает утешение, а в ответ требует лишь одного — пребывать в неведении дальше. От такой сделки вы просто не в силах отказаться. Именно поэтому ты бранишь и хулишь меня. Все потому, что боишься правды.

— Я не боюсь, — ответил Адам.

— Врешь, — мягко, но вместе с тем настойчиво отозвался Арт.

— Я не вру, — возразил Форд, невольно повысив голос.

— Не мне. Себе. Ты боишься. Адом взорвался:

— Я не боюсь! — взревел он. Вены не его шее вздулись. Но крошечной комнате, отражаясь от стен, пошло гулять эхо, которое быстро стихло, будто бы подчеркивая беспомощность слов.

Человек и робот уставилась друг на друга. Первым не выдержал Адам. Он медленно повернулся и пошел к креслу. Движениями — намеренными, но вместе с тем какими-то неуверенными, словно он все еще оправлялся от шока.

— Все, закрыли тему. Мы сказали все, что можно.

— И что именно ты сказал? — поинтересовался Арт.

Голограмма закончилась. Сейчас, вновь просмотрев ее, Анакс понимала, сколь провокационным кажется ее видение событий. Тогда как все считали, что Адам до конца стойко придерживался своих взглядов, она показала его раздавленным. Неуверенным. Открытым.

Экзаменатор: Анаксимандр, настала пора сделать последний перерыв. Когда испытание возобновится, вас попросят объяснить, как в свете этой принципиально новой интерпретации исторических событий следует понимать Финальную Дилемму. Впрочем, вы, несомненно, к этому готовы.

Анаксимандр: Конечно.

Экзаменатор: Пока ждете, можете подумать вот еще о чем. Вы должны объяснить, зачем хотите поступить в Академию.