Среди двух десятков собравшихся у трона демонов преобладали просители. Магистр сразу обратил внимание, что повелителя на троне нет, но отсутствовал даже первый министр, лорд-советник Вельзевула Агарес. «Интересно, какие такие дела отвлекли Агареса от столь важной церемонии?» — подумал Адрамалик. Оглядев присутствующих, он сосредоточил все свое внимание на виновнике торжества.

О нем он знал все. Магистр и лорд Агалиарепт, изучая биографию новичка, перевернули каждый камешек. Ему с самого начала пришлось преодолеть немало испытаний, так как он пал очень далеко от всех остальных демонов. Его занесло на немыслимое расстояние, и после тысячелетий скитаний в одиночестве он попал к загадочным людям-саламандринам. Там испытуемый научился выживать в Пустошах, охотиться на разных зверей Преисподней, украшать себя их шкурами и членами и использовать эту добычу так же, как ее применяли исконные жители Ада. Его искусство обращения с оружием, которое основывалось в основном на технике и движениях обитателей Пустошей, далеко превосходило навыки других рыцарей. Выглядел демон-новичок странно: он казался одновременно и умным, и откровенно диковатым, отчасти, возможно, из-за охотничьего трофея — массивного рога, который он воткнул в свой гладкий череп. Правда, попав в Дис, он быстро приспособился, в короткий срок освоился с обычаями двора, а когда было нужно, всегда помалкивал. Адрамалик считал его чуть ли не собственным протеже и знал, что он хорошо послужит Ордену.

Магистр подошел к трону, и собравшиеся демоны услышали, что сверху доносится слабое жужжание. Там, под куполом, висели тысячи кож. Они покачивались на ажурной паутине сухожилий словно от слабого ветерка, а ведь свежесть, живительность наружного воздуха никогда не проникала в этот всегда закрытый, без единого окна зал. Нет, движение исходило от самих шкур — они дергались, корчились, словно тщетно пытаясь вырваться из плена. Порой Адрамалик заходил в Ротонду и тогда видел, как Вельзевул, не зная, что за ним наблюдают, зачарованно следит за их шуршащим танцем. И тихо хихикает.

Жужжание усилилось. Вскоре господин взойдет на трон. Некоторые демоны беспокойно заерзали, но новичок смотрел вверх без тени страха. Адрамалик снова подумал, что сделал верный выбор.

В Аду нет дней и ночей. Днем здесь всегда считали то, что в другом месте сошло бы лишь за поздние сумерки. Только движение красного ока Алголя, на которое иные смотрели как на надзирающий глаз Небес, могло служить средством измерения времени. Он процарапывал свой одинокий путь на черноте неба с интервалами, достаточными для того, чтобы по ним можно было ориентироваться. Мертвенно-бледный восход этой словно больной звезды возвещал наступление дня. Свет же, излучаемый ею, не давал почти ничего.

Много тысячелетий миновало, прежде чем Алголь увидел наконец завершенный дворец Саргатана. Купол здания, увенчанный по кругу шпилями, возвышался теперь над городом, словно могучая горная вершина. Внутри находился аудиенц-зал, и мрачной красоте его не было равных. Эстетичность идеи Саргатана оказалась настолько возвышенной, а исполнение Халфаса столь умелым, что когда Элигор впервые вошел внутрь, то почти забыл, что находится в Аду. Минералы для украшения свозили сюда из самых отдаленных районов, доставляли на баржах по Ахерону и использовали их так изящно и умело, что каждый, видевший зал в первый раз, просто замирал от восторга.

В помещении было около ста арочных пролетов, а купол из светлого обсидиана парил, словно невесомый. Саргатан лично показывал зал каждому из значительных посетителей, обращая внимание гостей на особо выдающиеся детали: вычурные дымчатые капители, венчающие каждую из пяти сотен золотых колонн; причудливые узоры отполированного до зеркального блеска кроваво-красного пола. Если кладка остальных частей дворца выполнялась традиционным способом, из кирпичей-душ, то в аркаде, в аудиенц-зале и его куполе использовались лишь материалы, отобранные у недр, вырванные из плоти скал. Уже одно это сделало здание уникальным. И Саргатан не желал, чтобы в сердце главного сооружения его города страдали души. Некоторые называли дворец памятником тщеславию архидемона, но Элигор знал: таким образом его хозяин стремится удержать память о Небесах.

Он сам, Валефар, а иногда и заместитель Валефара младший демон Зорай часто демонстрировали дворец посетителям. Когда в зал вошел великий граф архидемон Бифронс со свитой, все три его глаза расширились от удивления уже при виде размеров помещения. Валефар степенно, как и положено первому министру Саргатана, возглавлял процессию, неспешно показывая роскошества зала, а гость только пыхтел — и не из-за своей явной тучности, а от изумления.

— Государь, — прошептал тогда своему господину Элигор, — если уж граф Бифронс, которого никто не может назвать излишне скромным, не скрывает своего изумления, то любой другой, кто придет сюда, будет просто поражен. Об этом чуде пойдет слух по всему Аду.

Саргатан поднял взгляд к Небесному Оку купола, на котором скользили черные облака.

— Ты прав, Элигор. Но Бифронс не понимает, что я построил этот зал для тех, кто остался там, Наверху… Пусть они видят, что не все мы утратили достоинство. Даже теперь…

Тем временем Валефар покинул гостей, подошел и внимательно посмотрел на Саргатана:

— Мне всегда казалось, мой господин, что, принимая во внимание наши обстоятельства, мы справляемся очень неплохо, но я никогда не думал, что для тех, Наверху, мы после Падения представляем хоть какой-то интерес.

— Представляем. Они следят за нами хотя бы для того, чтобы не допустить нашего возвращения, — ответил Саргатан. Его лицо изменялось: открывались и закрывались полости, появлялись и исчезали разного размера дополнительные глаза, прорезались и вновь убирались зубы, вырастали и исчезали щупальца. Архидемон взглянул на Валефара и покачал головой: — Посмотри на нас. Чем мы стали… Возможно, мы этого и заслуживаем… — Он чуть приподнял дымящиеся руки. — Да, заслуживаем. Но я не собираюсь позволить Аду изменить меня больше, чем должно.