В итоге с больными происходит то же самое, что с компьютерами, лишенными благодетельных фильтров и антивирусов: они начинают тормозить, рассылать идиотский спам к тридцати обращаются в предельно усталые от жизни пожилые развалины. Даже минимальное усилие по принятию здравого решения (или другого человека в свой мир) заставляет их попискивать и мигать красным светодиодом. Как показывают опыты Воронежской лаборатории, до сорокалетия больные стремительно превращаются в т. н. мизантропов. То есть начинают много есть, играть дома на синтезаторе и слушать в машине «Мчится тихий огонёк моей души».

Когда же они умирают от инсульта за клавиатурой, их бывшие жёны обнаруживают в квартире следы многочисленных хобби покойных. Эти хобби наследницы с уважением складывают в большие картонные коробки. Почтение к мёртвым в нашем обществе до сих пор так глубоко, что иногда эти коробки не выбрасывают лет по пять-шесть. Их биографии проходят для Человечества почти безболезненно, но и бесполезно.

Универсальной терапией свободы самозаражения Космос считает изоляцию от любых форм масс-культуры. Как показывает История, в изоляции от неё люди, даже несклонные к коллективным действиям и творчеству, способны построить Беломорканал, сочинить Moorsoldaten и даже выбрать Папу Римского.

В минувшие выходные Истинный Учитель Истины (то есть я) с удовольствием закрыл тему нелюдимой социопатии современников — мне больше нечего о ней сказать. Отметив это дело сигариллой и боксёрским поединком в клубе им. Поля Робсона, я отправился на публичный диспут в Тулу, где был атакован группой молодых людей, требующих от меня ответа на действительно важный вопрос.

А именно: с чего я взял, что Светлое Будущее, о котором я постоянно талдычу, неизбежно? И какое оно вообще?

Я пообещал молодым людям, что следующее эссе напишу именно об этом. Обещания надо выполнять, и вот оно висит перед вашими глазами.

Что это такое — Светлое Будущее? Внеземные Цивилизации, неутомимо стремящиеся морально опустить Человечество и обидно поржать над его плачевным состоянием, вот уже века пытаются высмеять это понятие. Поначалу они его вообще отрицали. Человеку античности, к примеру, впаривалось, что в грядущем будет — в лучшем случае — как сейчас. А вообще будет только хуже, поскольку ты, быдло, забыл прежнее почтение.

После того, как Человечество посрамило врагов железнодорожным сообщением, прививками, холодостойкими сортами злаков и запустило в них Гагариным — враги испугались и сменили тактику. Теперь они создают иллюзию, будто в грядущем нас подкарауливает возведённая в куб современность. Например, нашему современнику все уши прожужжали о том, как он будет беспроводно выплачивать свои кредиты через тридцать лет и какой будет его бюджетная машина, — но забыли предупредить, что в будущем может не оказаться ни кредитов, ни бюджетных машин.

Этой пропагандой были отравлены многие. Так, Ф.В. Булгарин, описывая двадцать девятый век на заре девятнадцатого, упоённо рассказывал про паровые аэростаты и самодвижущиеся дроги, на коих крестьянки, одетые в парчу и бархат, подвозят "всякие припасы" в барские дома. Однако мысль о том, что не будет никаких бар и никаких крепостных, в его голове не возникла.

Герберт Уэллс сто лет назад, помещая в Лондон двадцать XXII столетия усовершенствованные радиорепродукторы, деревянные аэропланы и камеры-обскуры, также по-прежнему разделял лондонцев на изнуренное работой подземное быдло и несколько тысяч прилично одетых высших олигархов.

Похожим образом и герои советской фантастики продолжали жить в анаболизированных 1960-х — с космической самодеятельностью, космическими общагами, отпусками, работой по распределению и доступом к информации путём запросов в Центральную Библиотеку.

В 1980-х «будущее» советских кинофильмов изображалось и вовсе позорно: в тогдашнем коммунизме все переехали в прибалтийские пансионаты с террасами и поголовно завели личный транспорт, и только.

Сегодня грядущее снова изображается как современность-переросток: мегаполисы, населённые полупрозрачными, окончательно виртуализированными типами, увешанные камерами слежения улицы, тотальный контроль со стороны корпораций — и индейское замкадье между городами.

Между тем, нас ждет грядущее совсем иного рода, друзья мои.

Начнём с виртуальности, в которую якобы полупрозрачные ипохондрики сбегут от корпоративно-государственного контроля. Почему-то антиутописты забывают о том, что расширение информационных возможностей сделает не только человека прозрачным для мира, но и наоборот. Через считанные десятилетия человек, идущий по улице, будет одновременно находиться и в т. н. виртуальности. Встреченные ему люди будут окрашиваться в его линзах в разные оттенки — в зависимости от того, какие критерии установит идущий. Когда кто-нибудь будет впаривать что-нибудь человеку будущего, тот сможет не вставая выяснить, насколько ему врёт собеседник и кто он вообще такой. Если можно так выразиться, виртуализация Человечества завершит диалектический круг — и сбежавшие из реальности поколения взломают жизнь с внешней стороны, привинтив к ежедневности удобный интерфейс и спам-фильтр.