Ампутантра же пытается заморить естественный человеческий потенциал, как олигарх шахтёров. Для этого адепты и проповедники лжеучения внушают себе, что они ничтожества, что они эндорфиновые наркоманы, что они всего лишь разумные марионетки на ниточках своих гормонов. Сведя таким образом пирамиды, небоскрёбы, "Войну и мир" и "Восток-1" к эндорфиновым выплескам, они приобретают взамен то, что им кажется просветленной мудростью и свободой от страстей. Хотя на самом деле это просто душевная немочь и бухенвальд воли.

Продолжительное практикование ампутантры приводит к образованию т. н. "сперотоксикоза" (от лат. "spero") — самоотравления личности прокисшим потенциалом и надеждами, которым даже не дали шанса сбыться и даже не признали существующими. Сперотоксицированная личность сама не замечает, каким количеством эрзацев восполняет свой голод: в ход идут склады смешных котов в интернете, и игры в гитлеровских маршалов на заснеженных серверах онлайн-стратегий, и систематические переборы пива, и чтение стрелятельно-рубательной литературы, и просмотр кинематографа, и прослушивание песен с таким количеством ароматизаторов и подсластителей, что их давно следует запретить к продаже.

К сказанному остётся добавить, что ампутантра, как любой самообман, конечна. Рано или поздно сперотоксикоз разрывает больного изнутри, как личинка чужого, и больной идёт вразнос. К сожалению, сегодня отравленный ампутантрой человек может дожить до труднопоправимого возраста в уверенности, что он неплохо справляется — и оттого после детонации сперотоксикозных бомб от большинства ампутантристов остаются лишь пузатые унылые руины.

В качестве профилактики заболевания Космос рекомендует двухмесячные реабилитационные курсы в колхозе им. Баграмяна. У больных отнимают телефоны и деньги на пиво, запирают в большом спортзале, кормят мясом и ставят небанальные задачи. Пока метод только обкатывается, но свыше половины больных приходится разгонять по домам силой.

У Истинного Учителя Истины (то есть меня) в последние дни родилось чувство, что Антинародный Режим ушёл в отпуск и оставил меня за себя. Во всяком случае, множество взрослых людей обоего пола отчего-то решило, что именно я — годный адресат для призывов положить конец Ментовскому Беспределу и Произволу Власти. Мне поступают чудовищно смелые воззвания, героические картинки и бескомпромиссные песни, сопровождаемые требованием к упомянутой Власти начать массовые саморасстрелы — или, в бархатном варианте, переговоры с авторами. Иначе последние за народ не ручаются.

Я удовлетворил своё любопытство, отловив и расспросив авторов нескольких посланий этого жанра. Результат оказался немного предсказуем: все они являются жителями крупных городов европейской части РФ. В большинстве своём — работниками лёгкого физического труда, до седьмого пота перетаскивающими из папки в папку огромные файлы. Всех их (в очередной раз) вывел из душевного равновесия медиасюжет об убийстве дальневосточного милиционера, принятый ими за очередное «Уже Начинается».

На вопрос, какое они имеют отношение к тому грозному народу, которым пугают Власть, авторы смотрят на меня тем торжествующим взглядом, каким умелые подпольщики награждают тупых провокаторов. И заявляют, что «в данный момент» они выступают всего лишь как Неравнодушные Наблюдатели.

…Необходимо сказать, что науке уже давно известен один вид неравнодушных наблюдателей. Эти удивительные люди, вне зависимости от своей физической формы, регулярно и успешно рвут голландцев, вставляют чехам и накладывают финнам. Скептикам кажется, что эти деяния проделывают за них спортивные сборные — однако Неравнодушные Наблюдатели несогласны. Достаточно набрать в поисковой интернет-системе фразы «Мы порвали голландцев» и «Мы слили словенцам», чтобы обнаружить: голландцев спортсмены рвали в компании тысяч Неравнодушных, а словенцам слили в угрюмом одиночестве.

По аналогии с дистанционной спортивной яростью, дистанционный политический радикализм проф. Инъязов называет болельщевизмом. Это расстройство перетащило за собой из мира Зидана и Кабаевой всё самое яркое: и спонтанную компетентность больных в самых экзотических видах состязаний; и внезапные способности к анализу свойств снарядов и стратегии игры; и мудрые прозрения о сговорах за спиною честного зрителя; и латентную, но от того не менее всепожирающую уверенность в том, что это они (в какой-то степени) пробили, запулили, забросили и станцевали на бревне. В основе болельщевизма лежит странная иллюзия больных, что они не зрители, а персонажи событий, наблюдаемых ими по телевизору. И что когда Настанет Время — все пробитые, запуленные и заброшенные шайбы публика справедливо запишет и на их счёт.

На деле же дистанция между собой и событиями — это то, чем болельщевики дорожат более всего. Даже самого ярого поклонника Ф.Емельяненко не вытянешь на ринг против Бретта Роджерса, если он по жизни адвокат и бережёт голову от сотрясений. Равно и московский выпускник историко-архивного, как бы демонически он ни ухмылялся, наблюдая Гниение и Распад Системы — крайне далёк от личной стрельбы по миллиону людей в форме, составляющему этот якобы прогнивший колосс. Последнее обстоятельство, впрочем, не мешает ему десятилетия напролёт смутно ощущать, что нечто «Уже Начинается» — и что он мистическим образом причастен к этому началу.