Мексика… Зачем ему Мексика? Чего он там не видел? Вот, пройди еще сотню шагов и наткнешься на мексиканское кафе, где официанты ходят в сомбреро, где тебе подадут чоризо, сопа де такитос или чилес рассенос и где текила не хуже, чем в Монтерее. К черту Мексику! Он не питает особой страсти к экзотике и нищете… Как вообще у него могла появиться такая идея?

Он уже начисто забыл о том, что Мексика должна была стать новой декорацией для их с Джуди любви, новым фоном для фотографий, которые обещали быть ничуть не хуже тех, что он недавно рассматривал ночью…

«Джуди, милая, мне необходимо уехать. Звонил Джек, я должен встретиться с ним в Нью-Йорке. От этого зависит контракт с «Дорсон-корпорэйтед», а ты знаешь, как это важно. Кроме того, возможно, мне удастся раздобыть сумму, которая совсем не помешает нам в Мексике. Целую тебя, мой котенок, не скучай. Я буду очень скоро».

Записка дрожала в руках Джуди. Ей было ясно, что в Мексику они не поедут.

В последние дни состояние духа Фрэнка оставляло желать лучшего. Он долго раздумывал, отправиться ли в галерею Стоденмейера или бросить приглашение в мусорную корзину. Вылезать из своей берлоги ему не хотелось, не хотелось и общаться с людьми. Куда-нибудь в джунгли, где ни одной человекоподобной твари, за исключением обезьян…

Все же он сделал над собой усилие и поднялся с постели. Несколько дней Фрэнк почти не вставал, почти не ел и только спал, словно в наркотическом трансе. И сейчас он заставил себя подняться только потому, что решил: если он пробудет в этом затворничестве еще какое-то время, то просто сойдет с ума.

Он испугался своего отражения. Исхудавшее лицо, круги под глазами, густая щетина – ни дать ни взять, парижский клошар! Привести себя в порядок тоже стоило ему неимоверных усилий и заняло довольно много времени.

– Rue de Renard, – сказал он таксисту, когда тот взглянул на клиента, облаченного в дорогой вечерний костюм, но с помятым, как после трехдневной попойки, лицом.

Галерея была полна народу. Фрэнк передвигался с бокалом в руке, останавливаясь на каждом шагу, чтобы поприветствовать ту или иную важную персону французского дизайна: он обменялся рукопожатием с Филом Старком, перекинулся парой фраз с Маттиа Боннети и поцеловал руку Элизабет Гаруст. Когда он, наконец, сумел обратить внимание на экспозицию, силы его уже были на исходе. Однако здесь многое стоило внимания, и Фрэнк оживился, глядя на светильники Жиля Рибо и понимая, что не сумеет удержаться от покупки: вот этот напольный светильник должен отлично вписаться в интерьер его квартиры…

Выйдя на улицу, сплошь заставленную в этот вечер дорогими автомобилями, Фрэнк представил себе, как возвращается в свое пустое жилище… Может быть, вернуться, найти кого-нибудь, с кем можно провести вечер за светской болтовней: рассуждениями об искусстве, пересыпанными последними сплетнями? Сплетнями, в число которых с этого вечера войдет и новость о том, что Фрэнк Дорсон явно не в форме… Нет, уж лучше снова в свою берлогу!

Фрэнк вытащил из кармана телефон и, немного поразмышляв, набрал номер.

– Мишель? Да, это я. Никуда не пропал, но ты и сам мог позвонить. Да, было бы неплохо… Я отправляюсь прямо туда. Жду.

Он отправился на бульвар Сен-Жермен и занял столик в «Кафе де Флор». Мишель не заставил себя долго ждать. Он был облачен в шерстяной свитер грубой вязки и бородат.

– Однако, мы будем странно смотреться вместе, – пробормотал Мишель, окинув взглядом костюм приятеля.

– Тебя это смущает?

– Нет, а тебя?

– Нисколько. Что будешь пить?

– Начнем с пива.

– Гарсон! Пару «биер алазасьен» и креветки. Уже слегка навеселе они покинули «Кафе де Флор» и, перейдя улицу, зашли в «Липп».

– Бутылочку кальвадоса и воды, – попросил Мишель.

– Кто бы сомневался, – буркнул Фрэнк. – Странно, что ты пишешь картины, а не романы. Что за уклонение от генеральной линии всей твоей жизни?

– Э-эх! Мне все равно не удалось бы написать ничего стоящего…

Вечер закончился в мастерской Мишеля, где Фрэнк не бывал уже целую вечность. Новые работы друга показались ему гениальными, о чем он тут же и сообщил, но Мишель, кажется, принял эту оценку за пьяный бред. К предыдущей выпивке добавился вермут «шамбери касси», после чего оба уснули на узких диванах, даже не разувшись…

Вскоре весь Париж, знающий Фрэнка, судачил о его трудностях. Особенное оживление вызывал тот факт, что Фрэнку пришлось выплатить неустойку своему другу, у которого «эта нимфетка» работала моделью (в этом месте брови рассказчика выразительно приподнимались), так как она просто-напросто решила больше не являться на работу. И ведь все это можно было предсказать заранее, не так ли?

– Что ты наделала, Шарли? – сделав страшные глаза, проговорила Фелиция.

– О чем ты? – Шарлотта закинула одну длинную ногу в высоком сапоге на другую.