— Здесь может быть и связь с уходом от налогов, — добавила Агнесс. — Мистер Мэттью рассказал мне, что поймал Роуз с подносом, до которого ей не было никакого дела, кстати, с тем самым, который вы недавно осматривали.

— Гмм… Я бы сказал, что, скорее, здесь дела сердечные.

Агнесс взглянула на него. Несколько секунд она молчала, глядя на громадину собора Святого Павла, тяжело нависающую над домами. С такого близкого расстояния казалось, что он принадлежит совсем другому городу, с иными размерами и пропорциями. «Интересно, — подумала она, — была ли такая цель у сэра Кристофера Рена — унизить увидевших его творение, вызвать трепет перед этим архитектурным величием и добиться таким образом покорности?»

— Как и вы, я считала, что за всем этим стоит мужчина, — сказала она, — но теперь думаю иначе. Возможно, любовь здесь ни при чем. Роуз не хватало скромности, зато у нее был отменный аппетит к противоположному полу, причем при этом она не испытывала нужды в романтических чувствах. Если же вспомнить поднос и деньги, которые у нее видели, то, скорее, она сбежала из-за участия в уходе от налогов и от Рили.

— Вы думаете, что после мелкого мошенничества с налогами Рили вошел во вкус и организовал кражу чаши для охлаждения вина, причем убил и подмастерья, и Роуз?

Агнесс не обратила внимания на скептический тон спутника:

— Вы считаете, он на такое не способен?

— Может быть, — уступил Томас. — Но я по опыту знаю, что физическое влечение вовсе не исключает романтических чувств, скорее наоборот.

Агнесс смущенно замолчала, не зная, что ответить. Она сама затронула незнакомую ей тему, и ее наивность, вероятно, была очевидной. «Не предисловие ли это к его собственным порочным намерениям?» — подумала она, возблагодарив Господа за темную ночь, скрывающую ее покрасневшие щеки, и решила уйти от скользкой темы.

— Давайте оставим пока желания Роуз, мистер Уильямс. Я рассказывала вам о том, что Нэнси якобы нашла двадцать соверенов под матрасом Роуз. Элси же говорила, что этих денег не видела, но я ей не очень-то верю. Мне все еще кажется, что Роуз их собрала, действуя заодно с Рили. На эти деньги она могла бы жить, не завися от мужчин, во всяком случае, несколько месяцев. Поэтому я предполагаю, что она бежала от какой-то беды. Возможно, она узнала о плане Рили украсть чашу и решила, что это для нее уже чересчур. Возможно, она боялась отказать Рили, вот и сбежала, но он все равно ее догнал.

— Действительно, такая возможность существует, — согласился Томас Уильямс, когда они остановились у темной двери на Бред-стрит. — Но если честно, я не верю, что они с Рили смогли собрать такую сумму.

— Но вы же сами сказали, что налог на чашу для охлаждения вина должен был составить тридцать фунтов, — возразила Агнесс.

— Но я также говорил, что этот заказ был необычно крупным. Ничего даже близкого к этому не было изготовлено за последние месяцы. К тому же чаша — вещь слишком заметная, чтобы так рисковать. И кроме того, счетами ведает мистер Теодор Бланшар.

Доводы Агнесс были исчерпаны. Она так же слабо разбиралась в вопросах по уходу от налогов, как и в вопросах любви. Огорченная недоверием Уильямса и отсутствием у себя необходимых знаний, она кивнула, отводя взгляд в сторону:

— Если поможет Господь, мы узнаем правду, когда чаша будет найдена, мистер Уильямс.

Агнесс быстрым движением отвела прядь волос, брошенную ветром в лицо, повернулась к сыну и, сжав его ручонку, сказала:

— Вот мы и пришли, Питер.

Вскоре Агнесс сидела в уютной гостиной перед горящим камином с Питером на коленях. Комната была меблирована очень просто: два кресла, диванчик и круглый деревянный стол. На каминной доске стояли сосуд в форме коровы, статуэтки пастуха и пастушки и пара простых подсвечников. Миссис Тули бы одобрила, подумала Агнесс. Именно о таком доме она мечтала. Более того, миссис Шарп, приятная, грудастая женщина средних лет, с русыми волосами и умными серыми глазами, приветливо встретила Питера.

Томас сразу же отправился на кухню помочь миссис Шарп приготовить угощение и между делом объяснить ситуацию. Агнесс был слышен негромкий разговор сквозь скрип оконных рам. Вскоре Томас вошел в комнату с подносом, на котором стояли вино и стаканы. Миссис Шарп шла следом с чашкой горячего поссета.

— Вот, Питер, это согреет твои замерзшие косточки. Тут молоко, мед, мускатный орех и немного эля, — сказала она, передавая мальчику чашку.

— Ну, миссис Мидоус, разве я вам не говорил, что мы найдем решение? — с улыбкой спросил Томас. — Миссис Шарп не возражает, чтобы Питер остался здесь, если, конечно, он послушный мальчик. Она будет рада его обществу, да и десять шиллингов в неделю за его содержание вполне достаточная сумма.

— Даже не знаю, как вас благодарить, мадам…

Агнесс поднялась с сияющими от радости глазами.

— Не стоит, миссис Мидоус. Садитесь, пожалуйста. Я только рада буду помочь. Мистер Уильямс поведал мне обо всех обстоятельствах. Это просто позор, что почтенную мать разлучают с сыном.

— Моя работа в доме Бланшаров подразумевает, что мы должны жить врозь, миссис Шарп. И леди, которая присматривала за Питером, была очень добра к нему. Ни разу не возникло ни одной проблемы… до сегодняшнего дня, — сказала Агнесс.