– Давай лучше вот о чем, - оторвался от воспоминаний Денис.
– Виды, какие на урожай?

– Так засуха же. Дождей не было совсем. А осенью еще и мороз озимые прихватил. Недород, скорее всего, будет - требования на товарный хлеб большие ожидаются.

– А как купцы урожай скупают?

– Знамо как. Покупщики, либо мельничные, либо от торговых домов, покупают на хлебных базарах, иногда - прямо у окраины города, чтоб крестьяне цену не узнали. Крупные латифундии сами на биржу выходят или в хлебные конторы при железных дорогах сдают. Есть и те, кто не продает, а на вино пережигает...

Рассуждая о привычных для него делах, купец преобразился. От неуверенности последних дней не осталось и следа.

– А есть хорошие знакомцы в другом банке, не местном?

– Фрол Спиридонович, дядька по матушкиной линии, в Самаре главным будет. В Крестьянском поземельном банке.

Денис удивился:

– А что ж ты к нему не обратился, когда прижало?

– Так он лечиться всегда в это время уезжает. На воды. Сейчас, аккурат, должен был возвернуться... Да ты спекуляцию хлебную никак затеял?
– догадался Иван Кузьмич.

– Ее, родимую, ее...
– задумчиво почесал нос Бесяев.
– А про фьючерсный контракт ты, батя, конечно же, не слышал.

Купец обреченно вздохнул: про спокойствие можно было забыть.

– И большую ссуду хочешь взять, сынок?

– Миллионов десять, - пожал плечами начинающий спекулянт.

– Да куда такие-то деньжищи?!
– ошеломленно выдохнул Иван Кузьмич.

– Знаешь, отец, есть у меня одна мечта, - сказал Денис.
– Точнее их у меня много

( мечтов?.. или мечтей?.. ну, да - все татары, кроме я ). Но это - первая...

– Ты про эту девушку?
– оживился купец.

Бесяев усмехнулся:

– Нет. Не про девушку...Через несколько лет один немецкий банк даст тридцать миллионов долларов японскому правительству. На эти деньги Япония начнет войну с Россией. И я очень не хочу, чтобы это произошло...

Задумался...

– А может и про девушку...

***

– Смотри - звезда падает!

– Надо желание загадать.

– Я загадала!.. Еще одна! Теперь твоя очередь...

– Не молчи! Когда ты молчишь - мне грустно...

– А эта звезда как называется? Ты про нее пел?..

– Завтра уедешь, и целый месяц мы не увидимся...

– Ты опять молчишь!..

***

Юлия Рябушинская последние дни жила как во сне. Она понимала, что увлечена сыном провинциального купца, но ничего поделать с собой уже не могла. И не хотела.

После смерти ее отца опеку над ней взял ее родной дядя - Павел Михайлович. Будучи богатой наследницей, молодая, красивая и прекрасно образованная (попасть в аристократическое заведение княжны Оболенской удавалось далеко не каждому) девушка была лакомым кусочком для донжуанов всех мастей и сословий.

Постоянно окруженная назойливым вниманием светской молодежи Петербурга, Юлия попросту сбежала в российскую глубинку, воспользовавшись неоднократными приглашениями погостить - от дальнего родственника, уфимского заводчика Ногарева.

Первое время она просто наслаждалась неторопливой скукой южно-уральской губернии. Даже неуклюжие ухаживания ее кузена не могли нарушить умиротворенного состояния. Малоприятный тип. Девушка засмеялась - вспомнилась фраза Дениса, когда она вслух отслеживала родственную связь со своим кузеном. Как он сказал? Двоюродный шакал троюродного верблюда? Смешной он. И милый.

Когда ее кузен набросился на Дениса, она испугалась. Но, даже тогда успела заметить его необычную пластику. Что-то в ней было от балета. В прошлом году столичные подружки завлекли Юлию на новую спортивную забаву: английский бокс. Крепкие молодые люди, одетые в цирковое трико, неуклюже, по-птичьи, прыгали друг перед другом, смешно задирая вверх подбородок. И некрасиво ударяли друг друга. Подружки были в восторге, но ей не понравилось.

Денис боксировал по-другому - красиво. И слово красивое. У него много интересных выражений. И сам он необычный. Только очень застенчивый...

***

– Не вернешься через месяц - я уеду!

– Куда?

– В Петербург. Осенью экзамены.

– Я приеду к тебе.

– Поклянись!

– Клянусь.

– Не так!

– Чтоб я лопнул!

– Не надо... Не лопайся...

– Ты опять молчишь!..