Игорю стало ясно, что она не хочет думать о его возможном несчастье. Похоже, она решила, что его зрение каким-то волшебным образом само собой исправилось, раз он снял свои ужасные очки. Она ведь ни разу ни о чем его не спросила. Тогда он задал ей еще один вопрос:

– А если я опять надену свои очки? Те самые, с толстыми стеклами?

– Зачем тебе их надевать? – спросила Кристина, которую это совершенно не интересовало.

Ее руки опять гладили его тело, настойчиво подбираясь к животу. Игорь понял, что проиграл, и решил хотя бы на сегодняшний день получить от Кристины Кирьяновой все, что только возможно. Скорее всего, другого раза у него уже не будет.

Женя лежала на кровати, глядя в потолок, и икала. Опять. На нее теперь от расстройства почему-то нападала икота. Перед этим она рыдала часа два подряд. Слезы кончились, и начались невообразимые конвульсии, которые ничем было не остановить. Она уже попила воды, полежала на животе, задерживая дыхание, сделала пару противоикотных упражнений, о которых читала в каком-то журнале. Бесполезно. Тело сотрясалось и билось на постели. Жене казалось, что еще немного, и вместе с особо заливистым «иком» от нее отлетит душа. Собственно, это был бы наилучший вариант в сложившихся обстоятельствах. Но ведь нет же! Она поикает и начнет опять мучиться – разрываться между мужем и сыном. Один в колпинской хирургии, другой – в Питере, в глазном центре «у черта на рогах». До этого центра два часа пилить из Колпина в одну сторону на трех видах транспорта. Столько же – обратно. Пришлось оформлять целый отпуск за свой счет, и все равно она не справляется. Ей физических сил не хватает. И опять же сама во всем виновата! Зачем она потребовала, чтобы Игорь непременно принес пакет, который она забыла дома?! Подумаешь, Сергей еще один день не побрился бы! А этих яблок у него и так полна тумбочка – сотрудники наносили!

Конечно, Сергею уже лучше. Он вовсю сам ходит по больничному коридору, его лицо вернуло нормальный цвет. Плоховато заживает шов, но Филиппов уверяет, что это не страшно и они с этим справятся. У Игоря дела гораздо хуже. Оказалось, что у него на правом глазу отслоение сетчатки. На завтра назначена операция. После нее ему придется лежать неподвижно пять дней и потом еще очень долго соблюдать строгий постельный режим. Прощай выпускные экзамены! Придется их перенести на неопределенный срок. Но это все ерунда по сравнению с предстоящей операцией. Это вам не аппендицит, пусть даже и с перитонитом…

Женя должна быть около сына. Сергею она еще ничего не говорила, чтобы зря его не волновать. Но сказать придется, потому что если она вдруг перестанет ходить к нему в больницу, муж подумает, что она опять с другим. А она не с другим. Другой просто рядом. Он помогает ей. Именно Саша отвез Игоря в глазной центр. А потом… да, они поехали на квартиру Ермоленко, но ничего не было, кроме поцелуев и плача друг у друга на плече. Саша ее любит. Женя видит, всем своим существом чувствует, как он ее любит. И она его… И сына… И мужа… И в этом ужас ее положения, ее проклятие! И зачем она узнала Ермоленко возле «Оки»? Зачем согласилась, чтобы он ее подвез до дома? Ничего не было бы, если бы она не села в его машину. И ведь было же ей предупреждение свыше! Не зря она не позволила купить Саше торт, даже не глядя в его сторону. И второе предупреждение было. Она упала со ступенек и разбила шоколад «с преимуществами» – голубовато-синюю птицу своего семейного счастья. Ей не надо было поддаваться Саше, только и всего! Все могло быть хорошо, если бы… Да что теперь об этом думать!

Икота наконец прекратилась. Женя немного отдохнула после нее, как после тяжелой работы, умылась и собрала сумку, чтобы ехать к Игорю. Она специально не говорила Саше, на какой день назначена операция. Она не хочет ехать в его машине, она поедет на городском транспорте. Наверно, все-таки есть смысл сначала заехать к Сергею и рассказать ему об Игоре, иначе ситуация может вообще выйти из-под контроля.

На лестничной площадке возле квартиры Женя наткнулась на светленькую девушку с большими испуганными глазами.

– Таня? – спросила она, потому что кто же еще может находиться перед дверью их квартиры. Именно на Тане Казаковой собирался жениться Игорь.

– Да, я Таня, – согласилась девушка и расплакалась.

Только этого еще Жене не хватало. У нее своих слез плачь – не выплачешь. Она даже не стала ее утешать. У нее и слов-то для утешения нет.

Девушка будто поняла, что у матери Игоря и без нее забот хватает, быстренько вытерла мокрые щеки и жалобно пролепетала:

– Я только хотела у вас спросить: где лежит Игорь? Можно к нему съездить?

– Нет, Таня, это очень далеко, да и не нужно сейчас. Вот когда мы привезем его домой, пожалуйста, приходите…

– А он не ослепнет?! – прокричала девушка.

Женя вздрогнула. Она не позволяла себе думать об этом. Ее сын не может ослепнуть! Не должен! Иначе… Она полоснула девушку недобрым взглядом, оставила ее на площадке и быстро шагнула в гостеприимно открывший свои дверцы лифт.

Таня медленно пошла вниз по лестнице пешком. Стоило ей только выйти из подъезда, как тут же из-за угла вынырнул Валерка Кравцов. Девушка посмотрела на него с гримаской неприязни и сказала:

– Прекрати меня преследовать, Кравцов!

– Не прекращу! – угрюмо буркнул он.

– Это еще почему?

– За свою любовь надо бороться!

– Ты уже поборолся, хватит! – зло сказала Таня. – Человек из-за тебя теперь в больнице лежит! Его оперировать будут!

– Тань, ну я же не знал, что Игореха серьезно ударился. Так, думаю, просто лежит себе… соображает, вставать или не стоит, чтобы еще раз не схлопотать!

– Идиот ты, Кравцов! У него же зрение слабое! Ты же видел, какие он ужасные очки носил!