Она кивнула.

— Равно как и тысячи других. Прежде всего потому, что у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда. Скажете, все дело в имплантатах, без них вам жизнь не в радость? Прекрасно. Просто научитесь жить без них. Не нравится — можете следовать примеру герметиков.

— Без имплантатов мы очень быстро поумираем от старости, — покачала головой Зебра. — А с ними будем доживать свои дни, трясясь от страха и прячась в этих механических ящиках. Извините, но, на мой взгляд, это не выбор. Тем более что есть третий путь.

— Тогда вы не имеете никакого морального права требовать запрета на Горючее Грез.

— Вот чертов зануда… Я не требую никакого запрета. Я просто хочу узнать, почему Горючее не достать, когда оно необходимо. С каждым месяцем это все труднее, с каждым месяцем я выкладываю все большую сумму за то, чтобы какой-то таинственный Гедеон обеспечил мне возможность существовать.

— Это вопрос спроса и предложения.

— Не возражаете, если я ему врежу? — невинно предложила Шантерель. — Мне это совсем не трудно.

— Весьма любезно с вашей стороны, — Зебра была довольна: они с Шантерель наконец-то нашли общий язык. — Но сейчас нам нужно, чтобы он хоть немного соображал.

Я кивнул.

— По крайней мере, пока он не доставит нас туда, где производят Горючее. Шантерель, вы уверены, что хотите отправиться с нами?

— А как вы думаете, Таннер? Почему я не осталась на вокзале?

— Понимаю. Но поездка будет небезопасной. Мы можем понести потери.

— Он прав, — вмешался Квирренбах — похоже, он все еще надеялся меня отговорить. — На вашем месте я бы серьезно подумал. Может быть, поступим разумнее? Отправимся туда через какое-то время, с подкреплением, разработав план действий…

— И лишившись вашего бесценного общества? — возразил я. — Это большой город, Квирренбах, а Ржавый Обод еще больше. Где гарантия, что найду вас снова, если соглашусь отложить нашу маленькую экспедицию?

Он фыркнул.

— В любом случае, вы не сможете меня заставить.

— Вас это удивит, но я могу заставить вас сделать все что угодно — ну, или почти все. У любого человека есть нервная система и болевые точки.

— Вы хотите сказать, что станете меня пытать?

— Скажем так, я использую ряд веских аргументов.

— Вы негодяй, Мирабель.

— Хватит болтать, следите за дорогой.

— И повнимательнее, маэстро, — добавила Зебра. — Вы спустились слишком низко.

Она была права. Сейчас мы огибали Малч, двигаясь самое большее в сотне метров над крышами верхнего яруса трущоб, а наша поездка представляла собой череду толчков и раскачиваний, от которых желудок выворачивало наружу — на этой высоте кабелей было немного.

— Я знаю, что делаю, — буркнул Квирренбах. — Так что заткнитесь и наслаждайтесь прогулкой.

Неожиданно фуникулер нырнул в каньон, образованный трущобами. Теперь он скользил по длинному одиночному кабелю, который тянулся вниз и исчезал вдали, в мутной коричневой воде, похожей на карамель. На склонах в убогих постройках пылали очаги. По мере того как мы спускались к воде, паровые катера с пыхтением отплывали в разные стороны.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал я Квирренбаху. — Вы с Вадимом были одной командой, верно?

— Скорее, он был хозяином, а я рабом.

Квирренбах ловко перебирал рычаги на пульте. По мере приближения к поверхности мутной воды наше движение замедлилось.

— Вадим вовсе не притворялся тупым здоровенным головорезом, Таннер.

— Я не убил его?

Квирренбах потер один из синяков.

— Ничего такого, с чем не справиться Горючему Грез.

— Примерно так я и думал, — кивнул я. — Так что это за вещество, Квирренбах? Вы должны знать. Они его синтезируют?

— Смотря что вы называете синтезом, — ответил он.

— Он просто сошел с ума, — сказал Небесный. — Он понял, что застрял здесь навечно — поскольку путь домой ему заказан. Здесь нет ничего странного.

— А как по-твоему, этот Лаго действительно существовал? — спросил Гомес.

— Возможно. По большому счету, это не важно. Так или иначе, нам придется пройти внутрь. Если мы найдем этого парня — значит, это была правда, — Небесный старался говорить как можно убедительнее. — А может, он сам убил Лаго? Они поссорились — такое вполне возможно. А когда Оливейра понял, что натворил, сошел с ума.

— Если он действительно сошел с ума, — уточнил Гомес. — Если это не послание нормального человека, который столкнулся с чем-то ужасным.