Все понятно и хорошо. А за правдой и мнением народ пойдет в другое место, к другим источникам. Что из этого получится, один бог знает. Как бы не кровь и поножовщина. Ведь эти альтернативные источники никто не контролирует, да и контролировать их невозможно. У них нет даже такого удалого хозяина, как Гусь. И лицензию не отберешь, поскольку ее нет. Вылезет какой-нибудь новоявленный Кашпировский и будет на стадионах проводить «сеансы» (прям по фене). А потом раз — и к топору. Эффект самых невинных СМИ может быть абсолютно непредсказуемым. Я уверен, московские власти не ожидали такого «бессмысленного и беспощадного бунта», который произошел после показа на уличных мониторах матча Россия — Япония. Я лично был в шоке.

Для того чтобы контролировать самиздат, в Совке приходилось держать огромную машину подавления с КГБ, доносами и психушками. Сейчас это невозможно в принципе. Даже если предположить, что это в планах.

Сегодня потребность людей в самиздате резко сократилась, поскольку всю необходимую информацию можно легко найти в легальных СМИ. Но если по мере «врастания КГБ в капитализм» свободный доступ к независимым источникам информации будет ограничен, а соответственно (эти две вещи, безусловно, связаны) доверие к официальным СМИ будет падать, то разовьется такой тотальный самиздат, в значительной степени анонимный, что результаты воздействия этого самиздата на головы наших граждан, как я уже говорил, предсказать невозможно, как невозможно было предсказать результат футбольного матча.

Я перечислю только несколько слов, которых не существовало в легендарные времена застойного самиздата.

Видеомагнитофон, DVD-плейер, CD-плейер, спутниковое телевидение, кабельное телевидение, Интернет, персональный компьютер, дискета, сотовый телефон, ксерокс, факс, принтер, мини-типография, поездки за границу… Уф, по-моему, достаточно. Если что и забыл, так это только лишний раз доказывает, что если начнется тотальный самиздат в наше время, то бороться с ним будет невозможно, даже если сильно сочувствовать этой идее. А степень воздействия и охват этого тотального самиздата будет таков, что невинный застойный самиздат будет напоминать «детскую игру в крысу».

И, самое, на мой взгляд, главное, этот самиздат в значительной степени будет не оппозиционно-политический (хотя и такой тоже), а это будет такая абракадабра в духе «Аум сенрикё» плюс «все чиновники-пидорасы».

Мне — страшно. А вам?

Свинаренко: Да любой начальник думает, что добился народной любви.

— Нет, мне кажется, Ельцин такого про себя не думал. Он понимал, он эту трагедию осознавал. Посмотрел рейтинги свои перед выборами 96-го года — и все понял. Тогда и поднялся… Кстати, а что на международной арене было в 84-м?

— Как что? Да Олимпиада же! В Лос-Анджелесе.

— Точно! Как сейчас помню, мне принесли майку с символикой лос-анджелесской Олимпиады, хорошую майку, американскую и по достаточно сходной цене… И я типа зассал ее покупать — ну как я ее надену? Как? Надену, пойду — и тут же мне ласты скрутят… Что ж, скажут, вы себе такое позволяете…

— Там какая-то интрига была, с этими Олимпиадами.

— Ну, они не поехали в Москву из-за Афгана, а мы, типа в отмазку, к ним не поехали.

— Мы что-то с этого поимели?

— Ничего не поимели. Они там отбегали свое, отпрыгали, а потом в 86-м Тернер с Горбачевым смастырили Игры доброй воли, чтоб их опять соединить, этих спортсменов.

— То есть это была такая последняя реальная попытка удавить Соединенные Штаты.

— Абсолютно беспомощная. Но и их попытка удавить Совок в 80-м году была тоже беспомощная. Потому что атлеты из многих стран приехали, просто ходили под белым олимпийским флагом, а не под флагом страны. А спортсмены США потеряли олимпийский цикл… Ну, Рейган! Он же тоже был ортодокс из ортодоксов…

— Сказал, что сломает империю зла — и сломал! Видимо, он посмотрел на наших сонных, полумертвых начальников и сказал — эту публику я сделаю одной левой.

— Но и, как мы уже обсудили, с нефтью случилось непредвиденное.

Комментарий

Самый конец 84-го года я провел на курсах в ВКШ — так называемой Высшей комсомольской школе, это напротив усадьбы «Кусково». Я туда поехал с радостью, на работу ж не ходить. А на лекциях я иногда бывал. Как сейчас помню, нам рассказывали, что в СССР появились индианисты — такие фэны краснокожего образа жизни, которые отпуска проводили в вигвамах под кличками типа Бешеный Бизон (вот вам, пожалуйста, и еще одно направление альтернативной культуры). Из этого вытекало, что надо усилить воспитательную работу среди молодежи. Помню, выступал перед нами один телефункционер, впоследствии, как водится, большой демократ. Его спрашивают: а что вы станете делать, если американцы, как обещают, начнут через спутник транслировать свои телепередачи на наши комнатные антенны? Ответ был такой: а мы этот спутник собьем ракетой.

Заявление громкое, но голословное. Общий же тон этих курсов подтверждал, — правда, я это только задним числом сообразил, — что Совок сдувается. Нам там много рассказывали про психологию, про то, что беседы с подчиненными иногда лучше проводить за журнальным столиком в углу кабинета, сидя в креслах — как бы на одном уровне. То есть партия уже не приказывала, а уговаривала. Сюда же и история про моего знакомого Колю, комсомольского функционера: ему объявили, чтоб собирался на работу в глухой Износковский (красивое название) район, с формальным повышением в должности, и он вынужден был согласиться. А на другой день объявил, что не поедет — типа жена против, не хочет детей сдергивать. Так функционеру за это ничего не было! И жене ничего не было. Теперь, наверно, они часто про ту ситуацию вспоминают.