— Так, может, опять все вернется?

— Ну и что? Как нам рассказывают наши друзья коммунисты…

— У людей черти лучше, чем у вас друзья.

— Ха-ха. Они говорят знаешь как? Русский народ уникальный, то да се, а потом они говорят историческую фразу: он — единственный из народов, который довольствуется малым. Очень-очень скромные потребности у этого народа…

— Да, потребности очень низкие.

— У кого, у тебя или у меня?

— У русского народа.

— А. Ты-то какое отношение имеешь к русскому народу?

— Я живу среди него.

— А у меня мать русская. Я еще и кровью повязан.

— Так это только по еврейским правилам русский, а так — немец.

— Ладно, вернемся в 82-й год.

— Я хотел бы подвести итог дискуссии о многоженстве и прелюбодеянии. Я вот сейчас придумал очень мощный аргумент…

— Ну-ка!

— Ну, вот какова была продолжительность жизни у тех персонажей, на которых ты ссылаешься? Мафусаил там…

— Ты имеешь в виду старцев-патриархов? Ну, жили они сотни лет! Авраам жил сто семьдесят пять лет.

— О'К, пусть будет сто семьдесят пять. Я чувствовал, что подходит великая мысль, и она пришла. Вот тебе сколько сейчас?

— Сорок один.

— А тебя больше сейчас на баб тянет, чем двадцать лет назад?

— Меньше.

— Во сколько раз?

Кох задумывается, взвешивает, потом говорит чеканно, уверенно:

— Раз в десять.

— Теперь представь, что в шестьдесят один год у тебя этот интерес еще в десять раз упадет, а в сто сорок один год сядешь писать, как кому положено трахаться и сколько надо иметь жен, ты вообще про это даже не вспомнишь. И ни слова про это не напишешь. После потомки будут говорить: не знаем ничего, нет про это никаких инструкций и ограничений! Нам Альфред Рейнгольдыч разрешил еб…ть все, что шевелится.

— Согласились. Гормональный фактор присутствует. Если вернуться к Новому Завету, так там Иисусу по разным версиям от тридцати трех до тридцати семи лет. В гормональном плане все в порядке. Поэтому и относится снисходительнее к вопросу о сексе.

— Вот, может, и Книгу надо все-таки читать не преждевременно, а в нужный момент. Не в десять лет и не в семнадцать, а, скажем, в шестьдесят.

— Не, ну там и другие примеры есть, когда царь Давид увидел эту… как ее…

— Суламифь.

— Нет, не Суламифь. Как ее… Батшева? Нет, это на иврите. По-нашему — Вирсавия! Она была жена одного из его хороших полководцев… (Это был Урия Хеттеянин. Некрасивая история у царя Давида получилась. 2 Царств. 11:1 —27.)

— …которого Давид отправил на верную смерть…

— Да, да. И еще самому главному (Иоаву) сказал: ты его в самое пекло отправь. И того убили. А Давид женился на Вирсавии. И это ему Бог не простил. Давид взялся Храм строить, а Господь ему сказал — э-э-э, похоже, только твоему сыну положено будет строить Храм. А тебе нельзя, греха на тебе много. И только царь Соломон, сын Давида (кстати, от Вирсавии) начал строить Храм.

— Суламифь у кого была? У Соломона?

— Ну, может быть.

Комментарий

Доподлинно неизвестно, была ли у царя Соломона жена или наложница по имени Суламифь. Как уже отмечалось, у него только жен было семьсот штук. Есть упоминание в Песни песней Соломона о некоей Суламите (по всей видимости, по имени города Сулам, откуда она родом) Песн. 7:1 — 14. Очень красивый и лиричный стих о любви и женской красоте. Все остальное, скорее всего, — плод фантазии Куприна.

Свинаренко: А ты помнишь, сколько ему было лет и сколько ей? Грубо?

— Суламифь — это у Куприна!

— А Куприн ее что, выдумал? Он ее списал с первоисточников. Я тебе о том, что она была несовершеннолетняя. И Соломон бы сейчас за нее зону б топтал, в Мордовии.

— Ну и что?

— А то, что ему б тоже не дали Храм строить. Ну разве если только на зоне — сейчас в местах не столь отдаленных много построено храмов.

— Знаешь этот анекдот? Слушай, я всегда считал, что за совращение несовершеннолетних — это тост, а это, оказывается, статья УК! Тем не менее еврейки быстро созревают, у них совершеннолетие наступает раньше.

— Это будет рассказывать адвокат Соломона, а у прокурора будет другое мнение. Это помнишь, как в кнессете жарко…

— Не, я другую версию этого анекдота слышал. Когда принцесса Диана увидела Рабиновича со своим мужем принцем Уэльским, оба без пиджаков, она говорит: «Принц, … твою мать, это Рабинович может без пиджака ходить. Но вы-то себя ведите как английский джентльмен».

— Вообще же 1982 год у нас какой-то бесславный получается. А как ты в это время себя представлял через двадцать лет? Двадцать лет спустя? Ты думал, что будет что?