Мы перебрались в помещение, похожее на машинный зал электростанции, если я правильно представляю ГЭС. После отдельных сомнений и долгих поисков наш Данко указал на бетонное, зарешеченное окошко — вот начало пути, товарищи. А таких окошечек, кстати, я насчитал больше десятка. Да, что делать — мы гости.

Скоро диверсант, забравшись на плечи десантника, топтался на нем, как на танцплощадке в ЦПКиО, выворачивая болты из решетки. Арсенчик кряхтел, пытаясь спрятать уши от чужих и грязных шузов. Он ещё не знал, что это было только начало. Его трудовых подвигов.

Когда путь оказался свободным, группа, используя Арсенчика в качестве лесенки, вскарабкалась в коллектор. И поползла вперед, а я со старательным десантником остался — укреплять решетку на место. Чтобы никто не догадался, куда это мы все удалились.

Дальше — больше. Коллектор не был похож на Ленинский проспект в столице нашей родины, это факт. Создавалось впечатление, никто не предполагал, что по нему будет продираться крупногабаритный, скажем так, исследователь.

Вскоре Арсенчик начал жаловаться — ему тесно и неудобно. Я сдержанно отвечал: трепыхайся-трепыхайся, детка.

Десантник бился, как кашалот на суше, и в конце концов застрял в одном из к о л е н, то есть там, где труба как бы имела изгиб.

Чем опечалил меня и себя. Не знаю, кого больше. Я принялся материться и так, что притащился диверсант Куралев, юркий и радостный, и спросил, что случилось?

Я фонариком осветил печальный и потный лик десантника, изображавшего из себя раскаявшуюся непорочную деву Марию. Вид заклинившегося товарища вызвал приступ хохота у вредного диверсанта.

— Ой, Арсенчик! Ха-ха! А ты тужься-тужься, как на горшке!

— Иди ты в жопу! — рявкнул боец и заметно сдвинулся вперед. В попытке цапнуть насмешника. За ноги. Чтобы поменять их местами?

— Во! — обрадовался я. — Слово — в дело!

— Да, притворяется, — хихикнул Куралев. — Отдыхает, пацан жирновой.

— Ну, блядь такая! Ты меня достал. Ну, я теб-я-я!.. — и невероятным усилием воли вырвал свой зад из бетонного капкана.

— Мамочки! — и диверсант юркнул во мрак трубы, совершив, между прочим, доброе дело.

Чтобы подобных закупорок более не случалось, я потребовал от воина полного разоблачения — до трусов. Ибо неизвестно, что нас ждет впереди. Арсенчик меня послушал, оставляя за собой всю сложную амуницию, в том числе и бронежилет, кроме оружия.

Я оказался не один такой умный: отряд, впереди плетущийся, тоже решил принять участие в подземном стриптизе.

Не знаю, какие чувства одолевали боевых товарищей, однако у меня было однозначное впечатление, что мы прорываемся в канализацию Белого дома, что в Соединенных Штатах Америки. По моим сдержанным прикидкам, мы уже находились под Атлантическим океаном.

Если серьезно: четыре часа на карачках, да в закрытом и темном помещение — не лучший вид отдыха и развлечения. В темном, потому что фонарики начали меркнуть, не выдержав испытаний, и я приказал использовать их в крайнем случае.

Наконец поступательное движение прекратилось — и пришло сообщение, что хода дальше нет. Что делать?

Я ответил: надо, блядь, подумать и, лежа на спине в потемках бесконечной бетонной кишки, задумался о смысле всего нашего человеческого бытия.

Почему судьба-сука непрерывно устраивает нам проверки на дороге жизни, выражаясь сдержанно. Все ей хочет поставить нас в позу Трендэленбурга и поиметь до глубины души. Мало ей, что мы обогнули три раза в вышеупомянутой позе земной шарик, так ещё мечтает, блядь шершавая, чтобы мы вернулись на исходные позиции и начали все сначала. Десяток коллекторов даже для таких испытанных бойцов, как мы, многовато будет.

Проклиная все на свете, я решил удостовериться лично, что хода нет. Поначалу переполз через снайпера, осведомившегося который час, будто спешил на свидание к любимой. Или в библиотеку.

Потом наткнулся на подрывника и отобрал три гранаты РГД-5, которыми он хотел воспользоваться в личных и корыстных целях.

Ученый А.Гостюшев мгновенно задремал от усталости и я его не стал будить, аккуратно вытащив из чемоданчика чудо-пушку ЛАГ.

Затем я повстречал сестричку в нижнем неглиже. Нельзя сказать, что она была воодушевлена нашим общим положением, но мило улыбнулась и сказала, что больше со мной, сукиным сыном, связываться не будет. Никогда в жизни, милый братик.

После я подбодрил хакера Алешу Фадеечева намеком на то, что виртуальная хреновина слаба с нашей прекрасной действительностью. С чем он вынужден был согласиться и даже не спорил.

Никитушка в трусах прохлаждался, как на пляже в Серебряном бору, и заявил, что никакая сила не сдвинет его с места. Я пообещал затолкать ему в трусы гранаты и пополз дальше.

У бетонного тупичка отдыхали двое — диверсант Куралев и Данко Сусанин. Я присоединился к ним, и мы начали соображать на троих. То бишь думать.