Совокупления, как и мои "философские" рассуждения сменяются выпивками и перекурами. Затем снова повторяются. Вновь парни трахают меня и я, тоже, трахаю кого-то. Это какое-то неистовое сумасшествие. Пир во время чумы. Кажется, Пашка остался единственным, кто в состоянии еще раз кончить. И он делает это мне в рот.

Все. Хватит. Сумасшествие закончилось. Многие, обнявшись, уставшие, заснули тут же, в теплой бане. Я делаю еще один глоток вина. Внутренности мои подкатываются к горлу и я, зажав рот руками, вываливаюсь голый в дождливую ночь:

* * *

Через неделю нас все-таки отпускают домой. Ура! Дембель! Конец всему! Про то, банное сумасбродство, никто не вспоминает. Чего не бывает на войне?

Игорька убьют через два дня. Пашку позже отправят к родителям в "деревянном бушлате":

Перед отъездом ребята рассказывали, что около гостиницы нашли красивую, мертвую, голую девушку. Она упиралась в асфальт коленями и головой, вывернув шею и раскидав по густой крови пышные белые волосы. Говорили - выпала из окна. А может выбросили? Эх, Оленька, Оленька:

Бардак! Вся жизнь - бардак! Весь мир - бардак! Если, конечно, в нем нет мира.

Юрий Шамнэ, офицер в отставке, воевавший в горячих точках.