"Галатея" описывала угол около шестидесяти градусов и пересекла Солнечную систему не в радиусе орбит Земли и Марса, как это предусматривалось прежней лоцией, а где-то в поясе астероидов. Такой незначительностью ошибки Мат мог быть вполне доволен. Во время внесения коррекций Солнце неизменно танцевало на верхнем экране, а к вечеру послушно склонялось к боковому. Выводя "Галатею" на кругосолнечную орбиту. Мат отдавал себе отчет, что она будет отстоять от Солнца дальше, чем орбита Марса, но, порывшись в каталогах, установил, что и в этой зоне они встретят автоматические орбитальные станции, запущенные с Земли. Но которая из них откликнется на позывные "Галатеи"? Предугадать было невозможно, поэтому он решил включить сигнальную систему на общекосмических частотах, используемых землянами. Истекли первые три часа, но отзывов не было, и Мат отправился спать.

– За сто семьдесят лет мог измениться десятки раз не только код, но и длина волн. Помню, Сид последними словами ругал всевозможные комитеты, благодаря активной деятельности которых астронавты один раз в пять лет должны были заново переучивать таблицы позывных. Пройдись до конца вот по этому диапазону, - он указал Эви на шкалу радиопередатчика; тот сидел как на иголках.
– Пусть автомат даст общий сигнал прибытия с шестиминутным интервалом. Незачем надрывать себе горло на голосовой связи. Если какая-то из станций отзовется, автомат зафиксирует волну, так что мы ее уже не потеряем.

...Опустив голову, он стоял перед столом комиссии. Защищаться было нечем. "Но ведь я выполнял задачу! Я выполнял сверхзадачу", - твердил он в отчаянии, когда огласили приговор. Смертная казнь. Среди людей, сидевших за столом, был и Бенс, сумрачно разглядывавший потолок. Тезисы о поэтапной трансплантации психики он выслушал до конца, но с явным нетерпением кивал головой. "Уважаемые члены комиссии, - сказал Бенс в своем заключении, - все, что изложил здесь Неизвестный оппонент, для нас давно пройденный этап. Эксперименты не дали результата. В результате трансплантации мы получали тех же обезьян, только с человеческой совестью".
– "Как ты смеешь произносить слово "обезьяна"!
– вскричал Мат.
– Всю жизнь ты называл их: человекообразные млекопитающие! Или, думаешь, если ты мертв, тебе все дозволено?!" - "Вы не требуете психиатрической экспертизы для обвиняемого?" - вежливо осведомился у Бенса председатель комиссии. "Нет, я давно его знаю, он был когда-то моим сотрудником. Талантлив, но ненадежен, а главное, гм... великий путаник".
– "Я настаиваю на своем праве, - сказал обвиняемый, твердо глядя в глаза председателю. Покойник пристрастен. Каждый мертвец таков, но Бенс стал покойником еще при жизни".
– "Вы имеете, то есть имели только одно право, - с улыбкой поправился председатель.
– Право выполнять свою задачу". Председатель сделал знак роботам: "Увести". Когда ближайший из них прикоснулся к нему своей стальной клешней, обвиняемый закричал и бросился на конвоира...

– Мат, очнись! Мат, что с тобой?
– Эви в отчаянии тряс спящего за плечо.
– Я уже три раза будил тебя по громкоговорящей, но ты не просыпаешься. Пришлось спуститься, а ты мечешься на кровати и орешь что-то непонятное.

Мат остановившимся, еще мутным от сна взором смотрел в потолок.

– Приговор вынесен...

– Что ты мелешь? Проснись же, Мат, пора!

Мат провел рукой по лицу.

– Ты прав, до этого мы еще не дожили.
– Он рывком сел на кровати. Что, отозвались? Впрочем, это ясно, потому ты и здесь.

– Отозвались, но я ничего не понял. Твердят одно и то же, а что, не пойму.

Мат рассмеялся.

– Так ведь это автомат! Чудак ты, Эви, право.

– Допустим. Но почему он все время повторяет: "На Деймосе и Фобосе посадка запрещена". И дальше: "Принимает только Луна, центр, южная сторона, Клавиус". Чушь какая-то.

– Что же здесь непонятного? Оба спутника Марса нам не нужны, эта планета сейчас на четверть орбиты опережает Землю. Слишком далеко. А вот Клавиус, это важно. Ты говоришь, Клавиус принимает?

– "Принимает только Клавиус". Так я записал.

– Очень хорошо. Надеюсь, нас занесли в реестр?

Эви старался не отстать от Мата, со всех ног бросившегося к лифту.

– Куда нас занесли, ты сказал?

– Как, и этого ты не знаешь? Межпланетная бюрократия. Будущему штурману-астронавту ее нужно знать, это крайне необходимо. Ты прибыл из бездн вселенной - изволь доложить свои данные. Тогда соответствующий чиновник направит запрос в память Главного Компьютера: существовал ли твой корабль на самом деле? Пока не придет подтверждения, мы не существуем, ясно? Ты передал данные?

– Я не успел, Мат. Как только услышал отзыв на наш сигнал, я начал будить тебя.

– Ну, невелика беда. Сейчас мы поправим дело.
– Он бросился в кресло напротив радиопередатчика.
– Хорошо еще, что не отменили вербальную связь. Отстукивать сигналы я толком так и не научился.

Зазвучал мягкий женский голос, чуть-чуть торжественный. "И слишком медленный. Спят они там, что ли?" - с досадой подумал Мат.

– На Фобосе и Деймосе посадка запрещена. Все объекты, прибывающие из космоса, принимает только южная сторона Луны, порт Клавиус. Высокий, прерывистый свист прервал голос диктора.
– "Ага, это уже для Большого Мозга передают координаты Клавиуса", - сообразил Мат. Снова зазвучал женский голос.
– Повторяю: принимает южная сторона Луны, порт Клавиус.
– Далее последовал тот же свист и слова: - До свидания. Конец.

– Рано свистишь, голубка!
– проворчал Мат.
– Откуда тебе известно, где я нахожусь, и вообще удобен ли порт Клавиус мне для посадки?
– Он едва успел сделать вдох для следующего вопроса, как динамик неожиданно ожил. Тот же голос автомата продолжал:

– Передаем координаты порта Клавиус, - короткий свист, - по отношению к траектории космического объекта. Повторяю: координаты порта Клавиус...

Далее последовало несколько свистков с разными интервалами. Мат, потрясенный, благоговейно шепнул: